Обаятельный гарем желает познакомиться

Не девчонка –  лет, наверное, 25-27. Одета она была как наложница –  в широкие шальвары, кисейную блузу-гельмек и короткий жилет поверх нее. Однако смотрелся этот наряд на ней… чужеродно, будто с чужого плеча. Впрочем, так наверняка и было. Эта рыжая –  точно не из здешних мест, и среди черноволосых и смуглых местных красавиц выделяется издалека.

А еще она скалится и время от времени пробует подергать цепь, проверяя на прочность. И на руке ее под прозрачной тканью при этом перекатываются мышцы. Не чрезмерные, но –  такие бывают только от долгих тренировок.

И из-под жилета видно, как по тонкой кисее рубахи предательски расплывается длинное кровавое пятно.

Непокорную рабыню секли.

Торговец рядом с ней выглядел озабоченным и не пытался привлечь ничье внимание. Впрочем, возле экзотической красавицы и без того останавливались. И наплевать, что лицо у нее перекошено. Вполне достаточно ее белой кожи, серых глаз и ярких волос.

Прищурившись, девушка смерила взглядом слишком близко к ней подошедшего мужчину –  и плюнула в него, попав точнехонько по носу.

– Простите, благородный господин! –  тотчас кинулся к нему торговец. –  Дикая совсем, поспешил я ее выставлять…

– Ты за это ответишь, –  процедил тот, утираясь рукавом.

Я шагнула вперед, не обращая внимания на оскорбленного покупателя.

– Сколько она стоит?

Торговец и покупатель разом обернулись ко мне, так же одновременно досадливо скривились –  и тут же снова отвернулись.

Эх… не представительный у меня вид.

– Уйди, женщина, –  небрежно бросил оплеванный.

Сдаваться так просто я, само собой, не собиралась. И неожиданно мне на помощь пришел пожилой слуга, что сопровожда меня –  надо бы запомнить, как его зовут.

– Ты разговариваешь с эрти эр-Мируз, недостойный!

И снова –  одновременный поворот двух голов и два шокированных взгляда.

Кто же не слышал о советнике самого халифа, почтенном ай-Мирузе?

А уж сплетни о том, что Ирмаин-ала наконец взял себе старшую жену, выбрав юный цветок дома Зени, не слышал в Аифале только глухой.

– Простите, благородная эрти, –  как-то заискивающе и даже слегка подобострастно проговорил оплеванный и, сложив перед собой руки, низко склонился. Стало противно.