Полозовка

Да и заварка подозрительно походила на ряску: не тонула, как положено порядочным чаинкам, а плавала сверху.

– А что ты хотел? Кикимора – она кикимора и есть.

– Чего?!

Вообще-то после гуменника я думал, что удивляться больше нечему. Но как только дед назвал румяную – кровь с молоком – девушку кикиморой, глаза у меня точно стали размером с блюдца.

– А что тебя удивляет? – заботливо спросил старик, шумно отхлебнув пару раз. – Тоже, никак, впервые увидал?

– Впервые, – честно признал я.

– Так молодая ещё! – фыркнул дед. – А что до болота – так холодно сейчас. Сам поди поживи на льду – волком взвоешь. Правда, Весянка?

Присевшая было на лавку девушка кивнула и, озорно глянув на меня, опять ускакала в сени, откуда вновь послышался весёлый серебристый смешок.

– Так они ж, кикиморы, – проговорил я шёпотом, чтобы не услышала девушка, – плохие! На воде морочат, даже во дворах животину замучить могут, пакости всякие хозяевам строят.

Дед отставил от себя опустевшую кружку, чинно вытерся бородой и в упор уставился на меня:

– Ну, на это я тебе так скажу. Пакости строить, во дворе-избе хозяйничать так это я не дам. Моё это дело – порядки тут наводить. А что до «плохая-хорошая», так среди вас, людей, тоже всякие есть – и плохие, и так себе, и вообще позор рода человеческого. Точно так же и у нас. Ничем не отличаемся.

– Так вы тоже? Того…

– Домовой он, – глухо раздалось от двери, после того как она захлопнулась, запустив в избу порцию морозного воздуха.

Внутри у меня тоже похолодело. «Вот тебе и Полозовка! Вот тебе, бабушка, и фольклор!»

– Ты чай-то не плескай. И Весяну обидишь, и напиток хороший переведёшь. Хоть, конечно, не по-моему заварен, но с морозу знатно согревает, – с этими словами гость, закутанный в одёжу, словно из мха и меха шитую, отобрал у меня чашку и глотнул чаю.

Странное дело, но ступор, который был всего минуту назад, прошёл. Я с любопытством таращился на пришедшего, стараясь определить, кто это такой пожаловал. В принципе, долго стараться не пришлось. «Говорящий» наряд с головой выдавал лешего в самом что ни на есть расцвете лет. Чинно отвесив поклон деду, гость стряхнул с одёжи снег, устроился у печи прямо на полу и скинул обужу. Скоро запахло нестиранными онучами или что там лешие носят.