Предначертание. Том I

К тому времени, когда я, наконец, решилась представить Эйнара отцу с мамой, мы встречались уже почти два месяца и я знала о нем практически всё, но ни на миг не усомнилась в своем выборе. На разговоры о семье Эйнар соглашался крайне неохотно и, по всем признакам, жутко стыдился своих родственников. Я старалась не лезть ему в душу, но по оброненным вскользь фразам догадывалась, что если для меня «черта бедности» – всего лишь абстрактный социально-экономический термин, то для Эйнара – это наглядная иллюстрация финансового положения его семьи.

Знакомить меня с пьющим отчимом, перебивающимся случайными заработками, и глубоко беременной матерью, бессловесно терпящей пьяные выходки мужа, Эйнар желанием не горел, а я особо и не настаивала, интуитивно понимая, что никакого смысла в этом якобы обязательном ритуале нет. В одном моя мама была абсолютно права: Эйнар рос сорной травой у дороги, и участие родителей в его воспитании ограничивалось лишь обеспечением базового уровня материальных потребностей вкупе с тычками и затрещинами по поводу и без – для отчима чужой ребенок был дополнительной обузой, а для матери – живым напоминанием о своем родном отце, бесследно растворившемся на просторах родной страны. На этом фоне несгибаемый внутренний стержень Эйнара вызывал у меня примерно такое же восхищение, как героические подвиги военных лет – я могла только предполагать, какого нечеловеческого мужества стоило ему не сломаться под гнетом безысходности и не слиться с безликим биомусором с глухих окраин, где половина населения с ранних лет употребляет наркотики, а другая половина ими приторговывает. Но я и по праздникам не видела Эйнара даже слегка навеселе, а перед тем, как закурить в моем присутствии, он с подкупающим смущением неизменно спрашивал разрешения, хотя мои прежние поклонники без зазрения совести дымили мне аккурат в лицо. Я пригласила Эйнара к себе домой с твердым убеждением, что бедность не порок, и искренне недоумевала, почему парень так долго отказывался… Дошло до того, что я нафантазировала себе, будто Эйнар не рассматривает наши отношения всерьез, и закатила ему безобразную истерику со слезами, соплями и прочей классической атрибутикой, чем все-таки добилась своего. Но и стоя на пороге мой трехкомнатной квартиры со свежим ремонтом, наверняка показавшейся ему царскими хоромами на фоне убогой лачуги на задворках цивилизации, Эйнар непростительно долго мялся в дверях, пока я буквально силой не затащила его в коридор.