Золотое сердце Вавилона

Коринфские шлемы закрывали не только голову, но и все лицо гоплита, оставляя только узкие прорези для глаз, бронзовая кираса защищала грудь, поножи – ноги ниже колена, но главным в их вооружении были огромные круглые щиты – гоплоны, которые и дали гоплитам имя, внушающее страх и уважение на просторах ойкумены.

При приближении македонской фаланги раздались отрывистые команды начальников, гоплиты сомкнули свои тяжелые щиты, и отряд наемников превратился в неприступную крепость.

Фаланга налетела на эту крепость, ударилась в нее тысячами копий – но откатилась, не причинив гоплитам почти никакого урона, как откатывается волна от скалистого берега.

Но фаланга была большой и глубокой, задние копьеносцы напирали на передних – и македонский строй сломался, в рядах фалангистов появились зазоры.

И тут же из-за стены бронзовых щитов выбежали лучники, выпустили по македонской фаланге густой рой киликийских стрел с двойным наконечником, наносящих страшные кровавые раны.

Выпустив стрелы, лучники тут же поспешно отступили, и ряды греческих воинов снова сомкнулись, превратившись в неприступную бронзовую стену.

Македонская фаланга отступила, вернувшись на свой берег реки, командиры отрядов и полков собрались, чтобы обдумать следующую атаку. Гоплиты опустили щиты, выжидая.

Но отступление персидской кавалерии на левом фланге поставило греческих наемников в очень тяжелое положение: гетайры Александра, отбросив персов, не стали преследовать отступающих, вместо этого они на всем скаку развернулись и всей своей мощью ударили во фланг греческому отряду.

Гоплиты успели развернуться и встретить македонскую конницу стеной щитов, но их положение крайне осложнилось: теперь они должны были сражаться на два фронта – против фалангистов-копьеносцев и против отборной македонской конницы.

Командиры наемников передали по отрядам распоряжения, и огромная масса закованных в бронзу воинов начала медленно отступать, сохраняя строй и разя врагов мечами и копьями.

Дарий, который находился недалеко от греческого отряда и наблюдал за ходом битвы со своей колесницы, повернулся к вознице и велел тому отступать.

В комнате незаметно стемнело, читать стало трудно, и я отложила книгу.

Встала с кресла, подошла к окну, чтобы задернуть занавеску, прежде чем включить свет.

За окном была унылая пыльная улица, несколько припаркованных машин. Изредка проходили люди – кто-то спешил по делам, кто-то неторопливо прогуливался.