Жезл Эхнатона

На жирафа, что ли…

Дядечка взглянул на меня поверх очков и строго проговорил:

– Девушка, это служебный вход! Зрителям сюда нельзя.

– А я не зритель. Я ищу вашего реквизитора, Рейхеля… он сейчас здесь?

Я хотела для большей достоверности назвать вахтеру имя-отчество этого самого театрального реквизитора. Скорее всего, он Борис Михайлович, а если нет?

– Ах, вам Рейхель нужен! – протянул вахтер, и голос его смягчился. – Должен быть у себя… да мы сейчас проверим…

Он снял трубку с допотопного черного телефона, набрал короткий номер и проговорил:

– Бруно Мартинович, к вам тут пришли!

Положив трубку, вахтер снова повернулся ко мне:

– Значит, идите по этому коридору до конца, потом свернете налево, через грот…

– Грот? – удивленно переспросила я.

– Ну да, пройдете через грот, а будет там третья дверь справа.

Я порадовалась, что не назвала Рейхеля Борисом Михайловичем, и пошла в указанном направлении.

Прошла по длинному коридору и действительно оказалась в большом полутемном гроте, с неровными стенами и свисающими с потолка сталактитами.

Тут из темноты навстречу мне шагнул какой-то дикарь или первобытный человек – детина огромного роста, в одежде из шкур, с огромной кудлатой бородой и растрепанными волосами.

Я испуганно шарахнулась от него.

– Девушка, – проговорил этот неандерталец неожиданно высоким голосом, преградив мне дорогу, – вы не знаете, какой здесь пароль от вайфая?

Только тут я заметила у него в руке мобильный телефон и немного успокоилась.

– Не знаю, – ответила я честно, – я не здешняя.

– Жаль! – Неандерталец вздохнул и отступил в сторону.

Я пересекла грот, снова оказалась в коридоре.

Миновала две двери и остановилась перед третьей.

На этой двери имелась табличка: «Реквизиторская».

Значит, я точно пришла, куда надо.

Я постучала в дверь, и из-за нее донесся странный хриплый голос:

– Откр-рыто! Откр-рыто!

Ну, открыто так открыто…

Я толкнула дверь и вошла в комнату.

Чего здесь только не было!

Шелковые ширмы и резные шкафчики, птичьи клетки и окованные железом сундуки, старинные граммофоны с расписными трубами и сверкающие медные самовары, чемоданы с разноцветными наклейками и музыкальные шкатулки…

Я словно оказалась на блошином рынке или в антикварном магазине.

Посреди этого развала стоял круглый столик красного дерева, на котором красовался стакан чая в подстаканнике, серебряная сахарница и вазочка с печеньем. Но самого хозяина реквизиторской не было видно.