Закат на Босфоре

Мы с вами давно знакомы, я вам всегда доверял, несмотря на некоторую натянутость наших отношений после разгрома Добровольческой армии в Новороссийске.

Против воли Борис покраснел. Он вспомнил, как обругал полковника Горецкого на французском миноносце, который подобрал их с Алымовым в море. А ведь это Горецкий уговорил капитана подождать еще час.

– Подумайте до завтрашнего утра, Борис Андреевич, – Горецкий махнул рукой, подзывая Луиджи, – и не беспокойтесь о плате за обед, вы были моим гостем.

Ротмистр Хренов был пьян.

В этом, собственно, не было ничего необычного – он был пьян всегда, когда удавалось раздобыть хоть немного денег.

Ротмистр Хренов сидел в грязном заведении под названием «Звезда сераля». Содержатель заведения, одесский еврей Соломон Лапидус, приехав в Константинополь, отпустил длинные янычарские усы, переименовался в Сулеймана-ибн-Мусу, но по-прежнему торговал скверной водкой.

Ротмистр смотрел в упор на гусарского поручика Шилишвили и с нетрезвой страстью излагал:

– Всюду связи! Только связи! Никакие заслуги не берутся в расчет! Одни проливали кровь, мерзли в Ледяном походе, месили кубанскую грязь, другим просто повезло с родственниками.

И им – все… Ты меня не слушаешь! Тебе наплевать!

– Не кипятись, Вольдемар! – лениво отмахнулся поручик. – Что тебе за дело до всех этих жалких людишек? Они – натуральные дрессированные крокодилы, а мы с тобой – соль земли! Выпьем, дорогой!

Шилишвили налил в свой стакан подозрительную жидкость из грязного графина, расплескал чуть ли не половину и очень расстроился.

Ротмистр продолжал с прежним задором:

– Ты меня не слушаешь, и никто меня не слушает! Никому ни до чего нет дела! Я сегодня видел такого человека, которого… – На этих словах Хренова разобрала икота, а гусар, ударив кулаком по столу, с чувством воскликнул:

– Сволочь Соломон! Водку из солдатских портянок гонит! Русскому офицеру такое пить зазорно! Непременно надо забегаловку его разнести! Жалко, турки, басурманы, не позволят! Такие же сволочи, как Соломон!

Ротмистр Хренов выпил еще полстакана той же дряни, ему немного полегчало, взгляд стал более осмысленным, но он начисто забыл, о чем только что говорил.

Окинув грязный подвальчик удивленным взглядом, как будто не понимая, как он сюда попал, ротмистр встал из-за стола и провозгласил:

– Батальон! Шашки к бою! Рысью… марш! – и четким строевым шагом направился к выходу.

Шилишвили проводил его взглядом задумчивого налима и упал лицом на стол.