Тайна тринадцати апостолов

Почти – потому что всегда возможны какие-то исключения, и для полной уверенности нужны лабораторные исследования.

Что ж, с холстом пока ясно…

Он перевернул картину лицом к себе – буквально лицом, встретившись взглядом с венецианским адмиралом.

Суровый, мрачный итальянец сверлил его взглядом, словно требовал ответа за какие-то прегрешения.

– Ну, уж я ничуть не виноват в том, что с вами случилось, господин адмирал! – пробормотал Старыгин – и тут же смутился: что это с ним? Никогда прежде он не разговаривал сам с собой! Что это – проявление возраста или издержки его профессии с долгими часами одинокой сосредоточенной работы?

Второй вариант его устраивал больше.

Оставив пока этот вопрос без ответа, Дмитрий Алексеевич начал разглядывать портрет миллиметр за миллиметром, мазок за мазком. Он как бы шаг за шагом повторял путь художника, создавшего этот шедевр, проходил этот путь по его стопам.

Старыгин не спешил перейти к той части картины, с которой ему предстояло работать, к окровавленному жезлу – реставрация не терпит суеты и спешки.

Прежде Дмитрию Алексеевичу не приходилось реставрировать картины Тинторетто, и он не был досконально знаком с его манерой письма, хотя, конечно, читал монографии, посвященные этой теме. Но теперь он впервые своими глазами увидел его технику – твердый, решительный мазок, тщательную проработку контура и редкую, скупую лессировку[2 - Лессировка – техника получения глубоких переливчатых цветов за счет нанесения полупрозрачных красок поверх основного цвета.

Наконец он дошел до адмиральского жезла.

И здесь его ждало неожиданное открытие.

Несмотря на первое впечатление, Старыгин не сомневался, что кровь на жезле адмирала написана гораздо позднее остальной картины. Собственно говоря, она должна была появиться только сегодня, потому что до этого дня картину видели тысячи людей и на жезле не было никаких признаков крови.

Тот же самый мазок, такая же проработка контура, такая же скромная лессировка…

Складывалось впечатление, что этот участок картины написан тем же художником и в то же время, что и все остальные.