Дама в очках, с мобильником, на мотоцикле

Неизвестно, к чему это неодобрение относилось – к самой ли Надежде Николаевне или к огромной луже, занимающей значительную часть привокзальной площади и напоминающей формой и размерами Средиземное море. Правда, климат по берегам этой лужи был далеко не средиземноморский.

Надежда поставила свой чемоданчик на сухой островок, отдаленно смахивающий на Сицилию, достала из кармана мобильный телефон и набрала Галкин номер.

– Привет, – сказала Надежда, услышав ее голос. – Картина называется «Не ждали». Я приехала, а тебя нет.

Теперь я стою как памятник посреди площади и не знаю, что дальше делать. Один памятник здесь уже есть, так что даже это место уже занято. Честно говоря, я надеялась, что ты меня встретишь…

– Об этом не может быть и речи! – странным приглушенным голосом ответила Галина. – Но тебя там должны были встретить, я обо всем договорилась!

– Кто? – осведомилась Надежда Николаевна. – Порфирий Камчадалов? Кроме него, здесь никого нету!..

Это имя она прочла на постаменте памятника. Судя по этой надписи, так звали местного героя в гипсовом картузе с отбитым козырьком.

Там же было написано, что этот Порфирий геройски погиб при проведении коллективизации в Козодоевском уезде.

– Какой еще Камчадалов? – удивленно переспросила Галка. – Не знаю такого! Я попросила тебя встретить Василия Верленовича. Он что, не приехал?

– А как он выглядит, этот твой Василий Верленович?

– Приличный пожилой мужчина на бежевых «Жигулях».

Надежда вгляделась в проржавленный автомобиль, под капотом которого возился местный житель.

Пожалуй, когда-то этот автомобиль и правда был бежевыми «Жигулями».

– Кажется, я его вижу! – сообщила она подруге и, спрятав мобильник, направилась к автомобилисту.

– Вы – Василий… Верленович? – неуверенно проговорила Надежда, обращаясь к той его части, которая виднелась из-под капота ржавых «Жигулей».

– Чичас! – донеслось из глубины машины, и оттуда приглушенно закашляли.

Мужчина еще немного повозился в моторе, наконец он выбрался наружу, вытер руки замызганной тряпицей и пристально уставился на Надежду Николаевну.

– А вы, значит, Галины Ильиничны подруга будете! – проговорил он наконец и открыл перед Надеждой дверцу своего «жигуля». Ее небольшой чемодан он засунул в багажник.

– Надежда, – представилась Надежда, устраиваясь на пассажирском сиденье. – А вы, значит, Василий Верленович? У вас родители интересовались французской поэзией?

– Это еще почему? – Дядечка подозрительно взглянул на Надежду.