Черное Рождество

– Не могу, ногу камнем придавило, – прохрипел Степка, понукаемый Борисом, – помоги, дядя Силантий!

Силантий плюнул, обругал Степку по матушке, но, потоптавшись немного на месте, все же стал осторожно спускаться – не бросать же поганца одного. В кустах слышалась возня – это Борис связывал Степку его же собственным ремнем.

– Степка, ты где? – крикнул Силантий, настороженно оглядываясь.

– Тута я, – прозвучал Степкин голос из кустов, – нога застряла.

– Что б она у тебя, паразита, и совсем отсохла, – в сердцах высказался Силантий.

Он сделал несколько шагов к кустам и тут же упал, потому что Борис с размаху опустил ему на голову обломок киля старой шлюпки, который он подобрал на берегу. В последний момент Борис сдержал удар, так что череп у Силантия не треснул, просто его здорово оглушило. Степка ползком отодвигался от Бориса, глядя на него с ужасом и тихо поскуливая.

– Не для того я его из моря спас, чтобы ты, гнида, ему камнем голову размозжил, – произнес Борис.

– Ваше благоро-о-дие! – завыл Степка.

– Заткнись! – оборвал Борис.

Он вытащил ремень у пожилого и связал Степке ноги. Затем перекинул петлю ремня через ствол непонятного куста и туго прикрутил к нему руки.

– Тебя как звать-то? – неожиданно спросил он, брезгливо глядя в бегающие глазки, в которых появилась надежда: если бы хотели убить, не стали бы связывать.

– Степа! – икнул Степка.

– Вот что, Степан, я тебе рот заткну, чтобы ты не орал, – сказал Борис, нашарив в кармане мокрый носовой платок. – Когда кляп изо рта выплюнешь, то кричи, может, кто тебя развяжет.

Он туго скатал платок и засунул Степке в рот, потом отвернулся и выбросил в море винтовку Силантия, потому что собирался нести бесчувственного Алымова и на винтовку не было уже сил.

Он примерился и хотел взвалить друга на спину, как вдруг сверху послышались голоса – по дороге шел пеший отряд красноармейцев. Он беспокойно перевел глаза на связанного Степку и увидел, что тот уже почти выплюнул скомканный платок.

– Тов…

Но в это самое время нож, брошенный Борисом, вонзился в его горло. Степка изумленно уставился на Бориса, не в силах осознать, что же случилось.

– Сам виноват, – тихо, почти про себя произнес Борис.