Уникум

Но люди нашей профессии, господин Березин, обладают множеством не таких кровопролитных и абсолютно верных способов убрать конкурентов с дороги.

Совершенно неожиданно из-за спинки кресла Егор издал такой звук, словно его тошнило. Вряд ли брат давился от смеха, скорее всего он просто решил подыграть Родиону. Но его смешок оказался очень в тему. Кошарский не ожидал от безмолвного телохранителя осознанных реакций. Он с удивлением воззрился на Егора, явно сбившись с мысли.

– Хотите меня заколдовать? – со смехом спросил Родион.

 – Давайте, давайте. Вы лучше меня знаете, что в ваших рядах нет ни одного настоящего кудесника.

Члены Совета угрюмо молчали, хотя на многих лицах читались возмущение и протест. Но видимо у Совета была четкая предварительная договоренность: вести переговоры было доверено Кошарскому. Поэтому он заговорил после тяжелой паузы:

– Я не хочу больше спорить с вами, Березин. Вы обыкновенный молодой нахал!

– Пардон, – возразил Родион. – Я как раз НЕобыкновенный молодой нахал.

Поскольку я не шарлатан, в отличие от некоторых.

Вконец заведенный Кошарский подпрыгнул с места, почти бегом выбрался из-за длинного низкого столика, подскочил к креслу Родиона и уставился на ненавистного конкурента.

Вскинув в возбуждении руки, Кошарский, похоже, хотел просто сделать какой-то отчаянный жест, но у Егора нервы уже не выдержали. Он решительно шагнул в сторону и вышел из-за кресла, собираясь перехватить руку Кошарского, едва лишь тот потянется к брату.

– Спокойно, Егор, – Родион взглядом отправил Егора на место и, повернувшись к Кошарскому, вздохнул: – Чем еще удивите?

– Для начала можно просто-напросто лишить лицензии!!… – рявкнул Кошарский.

 – Мы имеем право обращаться в разрешительные государственные органы с просьбами об отзыве лицензии! И еще не было случая, чтобы к нам не прислушались!

– Вы не сможете лишить меня лицензии, – ласково сообщил Родион. – Потому что ее у меня нет. Она мне не нужна. То, что я делаю, лицензированию не подлежит.

Я всего лишь демонстрирую удивительные, но невинные вещи…

Кошарский вызывал у него уже не гнев и не раздражение, а нестерпимую брезгливость. Но Родион решил не выдавать себя до конца. Срыв был совсем ни к чему.

Джан Серафимович помолчал и задумчиво сложил руки на груди:

– Что ж… Вы осторожны. И вам, судя по всему, дорого ваше доброе имя. Скажу вам, что его-то как раз испортить проще простого, тем более когда речь идет о ВАШЕМ добром имени.