Неспящая

Оказалось, что лифт доходит только до пятого этажа, а на шестой ведут ещё два лестничных марша. И квартира – двадцать четвёртая – на шестом этаже одна-единственная, а сам шестой этаж – не что иное, как мансарда на крыше, причём, судя по расположению подъезда, та самая, около которой глазел на город мужчина в голубом халате.

Я поднялась к двери квартиры. Она снаружи казалась самой обыкновенной, деревянной, правда новой, ровной и безупречно подогнанной к дверной коробке. Что любопытно, глазка в двери не было.

Я нажала на звонок, и когда за дверью послышались шаги, была готова увидеть голубой махровый халат.

Отворивший мне дверь мужчина был в широких мягких брюках и мятой льняной рубашке навыпуск. И он широко улыбался. Правда, едва он меня увидел, улыбка его слетела мгновенно, а узкое бледное лицо с запёкшимися кровавыми корочками над правой бровью стало суровым. Выглядел Никита Корышев значительно старше, чем на фотографии из базы данных.

– Послушайте, – сказал Корышев своим замечательным голосом, который ни с чем не спутаешь.

 – Отстаньте от меня с вашим котом! Я его в глаза не видел!

– С каким котом?! – пролепетала я.

Корышев подозрительно прищурился и вздохнул:

– А вы разве не с третьего этажа?

– Нет.

– Обознался, – констатировал Корышев, но лицо его менее суровым не стало. – А вам тогда что?

– Не узнаёте?

– И узнавать тут нечего, – буркнул он. – Мы не знакомы. И вообще, приключения по дамской части – не моё хобби, так что…

Пока он говорил, я слазала в задний карман джинсов и вытащила корочки:

– Питерская дружина!

Корышев только пожал плечами и развёл руками:

– Я в чём-то провинился?

– Да.

– Здесь не место для разговора, – Корышев посторонился и махнул рукой в квартиру. – Заходите.

Я поспешно убрала корочки обратно. Очень хорошо, что он не попросил раскрыть документ, потому что это были в самом прямом смысле всего лишь корочки – пустой бланк удостоверения. С год назад я стащила его в штабе в канцелярии и пользовалась им, чтобы показывать в транспорте и ездить бесплатно.

Настоящее удостоверение мне никто бы не дал, подделывать его я бы никогда не стала, но на мелкое жульничество решилась без особых угрызений совести. Правда, Макс, когда узнал, орал на меня и стращал тем, как стыдно мне будет, если когда-нибудь меня схватят за руку, но я-то знала, что стыдно мне не будет.

Корышев захлопнул дверь и пошёл впереди. Он был довольно высокий, заметно выше меня.