Дерзкая

Уж она точно не станет влезать ни в какие сомнительные приключения…

Он внезапно осёкся. Ещё раз оглянувшись на Валерия, он задумчиво произнёс:

– Катя, ты помоги ему, пожалуйста. Я безбожно вру: мне далеко не все равно, что станет с этим злодеем.

– Он хочет предложить тебе вернуться в Рай. Он считает, что сможет защитить тебя, если ты будешь с нами, – произнесла я, не вполне себе представляя, откуда я это взяла. Но вслед за моим сомнением пришёл чёткий телепатический сигнал от Извекова: «Все верно, Катя. Спасибо.

– Валера! – окликнул Александр?Гайл брата. Валерий приблизился.

– Я рад был увидеть вас обоих, правда. Но никуда с вами я не пойду, – чётко произнёс он. – Я же теперь не только Александр. Я родился Гайлом. Это мой мир, моя жизнь. Я не могу все это оставить. Я больше обеспокоен судьбой жены и сына, чем своей. И, прости меня, Валерка, и чем твоей тоже.

Извеков пожал плечами:

– Как знаешь. Жаль.

– Извини, если пришлось тебя разочаровать. Прощайте. Сейчас прилетит заготовительная бригада, мне будет некогда.

Гайл улыбнулся мне и пошёл к своему катеру. Порывшись в кабине, он оглянулся на нас, проверяя, ушли ли мы.

– Пойдём, Катя. Это бесполезно, – Валерий повернулся и пошёл обратно.

Мне это не понравилось. Валерий явно не сказал того, что собирался. Встреча братьев оказалась неудачной, оба были в плену своих предубеждений. Но мне показалось, что они оба не так уж равнодушно и враждебно настроены по отношению друг к другу, как можно было бы предположить, наблюдая их раздражённые, недовольные лица и слушая резкую перепалку.

– Это плохо, очень плохо. Он никогда не простит меня, – горько сказал Извеков, когда мы зашли за поворот, и Гайл больше не мог нас видеть.

– У него были все возможности пристрелить тебя за три года. Но он же не причинил тебе никакого вреда, – возразила я.

– Отказаться от мести ещё не значит простить, – процедил Валерий.

– Скажи мне, Извеков, почему ты не убил Олега? – решила я задать вопрос, на который у меня было мало шансов получить откровенный ответ.

– Если ты думаешь, что я проявил милосердие, которое до этого мучительно сдерживал, то ты ошибаешься. Я не убил его тогда только потому, что мне не дали это сделать, физически не дали.

– Кто? – удивилась я.