Путешествие извне

– Господи! – бабушка прижала руку к груди, и бросилась нас поднимать и отряхивать. Вид у нас был ужасный. У меня из губы ручьём текла кровь, а у Димки под глазом красовался огромный фингал. И это несмотря на то, что он еле держался на ногах, и всё время хватался за бочину. Видимо сильно я ему заехал по ребру. Мы проводили Димку домой, и пока шли до нашего дома, бабушка злобно меня отчитывала, временами поднимая глаза к небу, причитая:

– Ну что ж за внук мне достался, только бы кого-нибудь покалечить, не может ведь спокойно совсем!

Дома, пока я отмывался в бане, бабушка достала из аптечки антисептик и вату, и сказала Финке:

– Когда это горе луковое выйдет, обработайте этим губу.

А я застираю одежду, пока грязь не засохла. – С этими словами она вышла из сеней.

Когда я вернулся в дом, Финка, молча, протянула мне вату и антисептик. Я смочил вату лекарством и приложил к губе. А потом мы всё так же, молча, сидели на крыльце, наслаждаясь вечерней прохладой, и отгоняя от себя назойливых комаров.

На следующий день к нам пришла Димкина бабушка. Я увидел её в окно, и поспешил укрыться на втором этаже. Мне жутко не хотелось с ней встречаться, потому что, скорее всего, она пришла из-за нашей вчерашней драки. Я сидел наверху и ждал пока она уйдёт. Наконец я услышал бабушкин голос:

– Сеня, подойди ко мне!

Я сглотнул, и пошёл вниз. Коленки затряслись при виде грозного бабушкиного взгляда.

– Сеня, – сказала она, – приходила Димина бабушка, Маргарита Ивановна, и сказала, что у Димки трещина ребра.

Вчера ездили снимок делать. Ты понимаешь, как это серьёзно?

Я кивнул.

– Ты понимаешь, что это мог быть перелом, и тогда последствия были бы куда страшнее?

Я снова кивнул.

– Послушай, я не хочу на тебя ругаться, но ты должен помнить, что решать проблемы кулаками может быть очень опасно. Даже если ты пытался защититься. Поэтому прошу тебя, Христа ради, больше не влезай в драки.

И я кивнул в третий раз. Когда она закончила меня бранить, я остался сидеть на крыльце, а бабушка ушла на огород.

Из дверей появилась Финка и села рядом.

– А знаешь, он сам виноват, – сказала она, – нечего таким грубияном быть.

– Угу. – Промычал я в ответ.

Вечером бабушка испекла большой пирог, и мы пошли к Димке, извиняться. Мне совсем не хотелось с ним мириться, но бабушка сказала, что это по-взрослому. И я извинился.

– Так и быть, – сказал он, – и поднял нос кверху. Тут я понял, что он этого ждал. Небось, думал, что победил меня.