Под Медвежьей горой, да по стежке лесной…

Там она порылась в шкафу, отыскала самое нарядное мое платье и в полном великолепии спустилась вниз. Слуги бегали по дому, абсолютно не обращая на нее внимание. Завтрак в нашем доме по обычаю был в девять, поэтому с кухни уже манил запах свежеиспеченного хлеба. Когда в дверь постучали, она отослала Арсентия на кухню, дождавшись, когда он проводит гостя в кабинет отца, и сказала при этом, что сообщит о его приходе сама. Но она ему не сообщила. Вместо этого она зашла в кабинет и аккуратно прикрыла за собою дверь.

– Доброе утро, Лев Валерьяныч.

– Ах, Аннушка, здравствуй, здравствуй. Как же ты выросла с нашей последней встречи. Да, давненько я у вас не бывал.

– Вы, стало быть, все еще считаете меня ребенком? – она поджала губы.

– Конечно нет, я лишь сказал, что ты повзрослела.

– Ну, раз так, не откажете ли вы мне в удовольствии выпить со мною вина?

– Может быть, стоит дождаться твоего отца?

– С моим отцом вы еще успеете наговориться впрок, а вот я скоро выхожу замуж и покидаю этот дом.

– Ох, прими мои искренние поздравления. И раз такое дело, я, конечно, не стану обижать невесту своим отказом.

Евангелия достала из серванта бутылку красного, как кровь, вина, разлила по бокалам и, передав один гостю, села рядом с ним.

– Но отчего же ты так печальна? Ты ведь должна быть счастлива. Или твой будущий муж тебе не мил? – и он потянулся губами к хрустальному фужеру.

Она выдержала паузу, наблюдая за тем, как Заломов делает глоток, затем еще один.

– Мил, но я всегда любила вас. И сейчас мне горестно от мысли, что я никогда больше вас не увижу. Так может, на прощанье вы подарите мне поцелуй?

– Анна, что ты такое… – не успел он договорить, как в глазах его помутнело и он выронил бокал вина из руки. Потом Заломов попытался удержать свой взгляд на Евангелии, но, по всей видимости, это оказалось сложно, и он просто откинулся на спинку дивана.

– Ну же, не противьтесь своим чувствам.

– Анна, Анна… – Заломов пытался что-то сказать, но его язык не ворочался и силы медленно покидали его.

Она неторопливо приникла к его ослабевшим губам. И этот поцелуй усыпил в нем последние капли его рассудка. Она опоила его и заставила желать ее так сильно, как только он мог.