Босиком по краю моря

Жене было все равно, как отвечать, о чем она сообщила Суржикову.

– Тогда вот вам задание… – начал было профессор, но тут Пчелинцева его перебила:

– А разве студент не должен сам выбрать тему?

Суржиков внимательно посмотрел на нее:

– Порядки здесь устанавливаю я.

– Для меня они особенные, видимо, – заметила Женя.

– Пчелинцева, вы…

– Можете звать меня Евгенией Ильиничной и на «ты».

Суржиков дернулся, было видно, что он не забыл ту историю.

– Вы переходите все границы, и не очень понятно, почему я должен это терпеть.

В аудитории повисла тишина. Женя по-прежнему стояла перед Суржиковым.

– А вы знаете, думаю, надо положить этому конец. Вы не можете остановиться. Вам неведомы границы, вы плохо воспитаны.

– Это не имеет отношения к учебе. Я имею право сдать экзамен, а не допустить меня вы можете только по причине несданного зачета или общей неуспеваемости.

Вадим Леонидович вскочил из-за стола и вышел из аудитории. Женя пожала плечами и села за один из столов. Она сама не понимала, почему этот конфликт, в котором не было никакого смысла и не крылось никаких тайных интересов, не мог прекратиться.

Она сознавала, что надо остановиться, но не могла забыть тот тон, которым тогда разговаривал с ней Суржиков. Она помнила ту пошлость и вульгарность, и в ее представлении эти качества «переходили» на нее. Словно она настолько вульгарна, что с ней можно разговаривать подобным образом И сделать вид, будто ничего не произошло, она не могла.

Суржиков вошел в аудиторию внезапно и стремительно.

Не глядя на Женю, произнес:

– Прошу вас сейчас же зайти в учебную часть. К моему экзамену вы не допущены.

Пчелинцева вскочила. Она ожидала чего угодно, но не такой мелочности и мстительности. Она молча поднялась и вышла из аудитории.

В учебной части ее ждали декан, куратор Зоя Ивановна и Белла Аркадьевна Жерех. На факультете она читала малозначащую дисциплину, но зато была во всех комиссиях, президиумах и комитетах. Еще она любила поучаствовать в показательных «порках». «Старожилы» корпуса на Моховой не помнили, чтобы Белла Аркадьевна за кого-нибудь заступилась.

Вот и теперь она сидела с видом суровой озабоченности.

– Здравствуйте. – Женя вошла в сумрачную комнату. Здесь не висели жалюзи, как везде, а были плотные портьеры. Жене казалось, что они ровесники самого университета.

– Пчелинцева, думаю, вам стоит подождать в коридоре… – начала Белла Аркадьевна.

– Ну зачем же, – тут же возразила Зоя Ивановна, – не будем томить человека.