Маленький секрет хорошей девочки

Где-то на бессознательном уровне я ждала чего-то такого, но до последней секунды пряталась от этого.

Бояться, что любимый омут тёмных глаз может загореться злостью, и видеть эту злость – детали несоизмеримые. Мне нужна его поддержка. Я рассчитывала хотя бы на открытый, доверительный разговор с ним. Я сама пока ещё с трудом понимаю происходящее с нами и складываю реальность в голове в правильный пазл.

Весь день меня трясло мелкой дрожью. А результаты анализа крови я ждала с ещё большим страхом, чем списки зачисленных в вуз.

Казалось, что я потеряю сознание прямо там, в клинике. Я хотела, чтобы Андрей меня обнял. Но он стоит напротив и не касается меня. Просто резко выдыхает:

– Садись в машину. Поехали.

– Куда? – часто-часто моргаю, чтобы не дать солёным слезам скатиться по щекам.

Я словно теряю того весельчака Никольского, который заваливал меня тысячей нежных слов о любви.

– Я отвезу тебя домой, – безэмоционально выдаёт Никольский.

***

Обычно мы всегда ездили в машине, переплетая пальцы и громко слушая музыку, гремящую басами.

Но сегодня в салоне отвратительная тишина. Я чувствую, как напряжен Андрей. Его ладони сжимают руль и периодически так сильно, что белеют костяшки пальцев. Так хочется протянуть свою руку к его.

Но я просто сижу на пассажирском как зомби. Не двигаюсь, гипнотизируя яркий свет фар перед капотом бешено мчащегося спорткара.

Я решаюсь подать голос, только когда машина тормозит у моего подъезда.

– Андрей, – смотрю на молчаливого Никольского и пытаюсь начать разговор мягко.

Может быть, ему просто нужно время? Я сама ещё как пришибленная после увиденных двух полосок. – У нас же всё будет хорошо?

– Будет. Если ты сделаешь, как я тебя прошу. – Не поворачиваясь ко мне, он лихорадочно шарит руками по карманам джинсов.

И, словно не замечая, как меня долбит дрожью, достаёт несколько пятитысячных купюр. Спокойно кладёт их передо мной на приборную панель.

– Вот. Это тебе, – чётко проговаривает он, но в глаза мне так и не смотрит.

Поправляет брендовые часы на запястье и делает вид, что в первый раз замечает их на своей руке. – Реши эту проблему.

До боли закусываю губы. Что вообще происходит?

– Я не смогу. – Всё-таки слёзы комом встают в горле. – Мне страшно…

– Значит, пока не избавишься от ребёнка, можешь мне не звонить.

Мне будто загоняют остро заточенный тесак под рёбра. Смотрю на Никольского за рулём и почти не вижу его: все очертания вокруг расплываются от накативших слёз.