Шарада мертвеца

Он схватил плошку на лету, получив пару ожогов на руке.

– За какой такой надобностью вам надо было прийти сюда? – спокойно спросил он, несмотря на острую боль.

Татьяна на вопрос не ответила, но вцепилась в его ночную сорочку а-ля маноло[37 - Manolo, или majo, – мода Мадрида в пику французской, подчеркивала понятия «красавчик», «эстет». Наиболее выражена в живописи Гойя] и сжала ткань до хруста в воротнике.

– Призрак! – еле выдавила она, указывая в сторону чернеющего контура, туда, где блекло светилось зеркало.

– Минутку, – только и ответил маркиз. Он был безмятежен до неестественности.

Повернув колесо фитиля дежурной лампы, де Конн поднял ее над головой, осветив углы. Кроме девушки и него самого, в гостиной никого не было. Но это Татьяну не успокаивало, и она еще сильнее ухватилась за тонкий шелк его одежды. Швы рукавов жалостливо затрещали.

– Но «оно» там было! – испуганно лепетала гостья. – Страшилище! Привидение! Кошмар…

– Я понял, сударыня, призрак.

Вопрос с ударением на «вы» привел ее в чувство. Она отпустила сорочку маркиза.

– Я… я за свечками пришла, – промямлила она. – Господин Тильков их в большом запасе здесь в бюро держит, а мне папенька не выдает. Говорит, я много читаю, будто гувернанткой работать собираюсь.

Де Конн бросил на гостью испытывающий взгляд. Сказанное ею было истинной правдой.

– Вы понимаете, что это можно назвать кражей имущества? – возразил он, но все же подошел к бюро и вытянул из него нижний ящик, в котором лежали свечи.

– «Любовь после смерти»…

– Кальдерона? Вы читаете вольные переводы[38 - В указанное время русскоязычные произведения Кальдерона существовали только в любительских переводах, в том числе Екатерины Второй]?

– О нет, сударь. Я читаю с французского…

Маркиз застыл на секунду от изумления. Татьяна продолжала удивлять его.

– Сколько вам свечей?

– Пять.

Де Конн вынул пять штук и обернулся.

– Это все? – спросил он.

Она помолчала. Как все странно выходило. Гость ждал, держа свечки в руке так, как будто вовсе и не собирался их отдавать. Его взгляд менялся, становился пристально скользящим, поглощающим, словно он поедал ее глазами.

– Не следует столь хорошеньким девушкам заходить в покои незнакомых мужчин в ночной час, сударыня, – мягко, но как-то сдавленно произнес де Конн.