Шарада мертвеца

Женский дикий вопль разорвал теплый воздух флигеля, словно свистящая картечь. Маркиз рванул из своей гостиной во двор. В мгновение промчался к входу в главное здание, по лестнице влетел на второй этаж дома, в белую гостиную. Остановился, прислушался. Снова крик. За дверями слева. Маркиз стремительно пронесся через буфет, столовую и оказался в маленькой комнате между спальней и кабинетом.

Хозяйка дома, бледная от волнения, стояла над постелькой ребенка и трясла руками. Она судорожно сжала кулак, из которого выглядывал черный как уголь предмет, фигурка человека со вдетым в дужку шелковым шнуром.

– Порча! – кричала побледневшая хозяйка. – Черный камень! Уж я от тебя такой подлости никак не ожидала!

Гневные слова ее относились к няне малышки, Лукерье. Та стояла и, разводя руками, оторопело озиралась на набивающихся в комнату малютки людей. Еще немного, и бедную женщину поволокли бы во двор, бить кнутами, если бы не отчаянный плач ребенка. Двухлетнее дитя, не понимая происходящего, громко зарыдало от напора той волны ярости, кою извергала Евгения Яковлевна.

– Прошу вас, успокойтесь и дайте мне взглянуть на камень, – твердо произнес он.

Та положила в руку маркиза то, чем трясла, но успокаиваться не желала. Шум между тем нарастал: плач ребенка, визг хозяйки, бормотание няни, вопросы слуг и всеобщее возмущение. Все сливалось в единый вой. Человеку новому могло показаться, что в доме обучались атакующей технике неприятельских укреплений в домашних условиях.

Сам маркиз никого не слушал. Он подошел к окну и осмотрел «порчу» на свет. Сердитые складки прорезали его лоб. И вдруг в этом жутком визге исчез самый главный голос: колоратурное сопрано, что рвалось из кроватки малютки. Девочка замолкла, и весь воинственный хор неожиданно заглох, словно бешено шипящую сковороду накрыли чугунной крышкой… Ребенок воззрился на притихшую толпу и… хрюкнул. Присутствующие оторопели, Евгения Яковлевна в ужасе уставилась на де Конна.

– Начинается! – дрожащим полушепотом произнесла она и в безропотном страхе закрыла ладонями рот.

– Пошли все вон, – глухо приказал маркиз. – Девочку не трогать. Откройте окна.

Тем временем Поленька, как и описывал Тильков, потеряла сознание и, приняв сине-бордовый оттенок, совершенно обмякла. Де Конн сел на стул напротив, вынув из жилета часы. В полном молчании няня отдернула шторы, распахнула тяжелые рамы и замерла.