Шарада мертвеца

Его магия – в защите от сглаза и в соединении разума со спокойствием.

Девушка приняла камень и завороженно уставилась на великолепный образец природной силы и красоты.

– Я никогда не видела подобного! – произнесла она и печально сдвинула брови. – Моя мачеха считает, что я колдунья и навожу порчу на нее и на Поленьку.

– Из-за печальной участи ваших женихов и ранних смертей ее отпрысков? – вместо ответа девушка кивнула, восхищенно крутя сияющий камень перед глазами. – Такое отношение вполне понятно. Надо же кого-то обвинять в несчастьях… Хотите, я подарю вам этот камень?

– Вы серьезно?!

– Да, он ваш… – де Конн улыбнулся.

Несмотря на непритязательность просьбы, Татьяна вздрогнула.

– Что мне рассказывать? – она бросила взгляд в окно и нахмурилась. – Раньше мы под Вышгородом жили, подле Рязани. У отца там дело есть – стекольный и кирпичный заводики. Он с Феофилом Анатоличем Тутовкиным их построил. Тот был из сибирских купцов первой гильдии, и они весьма неплохо ладили, да так, что через год после моего рождения меня с его сыном сосватали.

– В малолетстве?

– Знаю, нынче странным кажется, но в глубинке все по-старому. Ему, Гавриле-жениху, два годика тогда исполнилось. Так они и семьями объединялись и загодя оговорили все наши планы. Казалось, все выверено, но, когда мне двенадцать лет исполнилось, случилось несчастье. Матушка наша, Дарья Кузьминишна, ушла из дому, оставив папеньку, меня и двух маленьких сыновей…

– Ушла?! Возможно ли такое?

– Мы с матушкой близки не были… Я мало что помню, – смутилась Татьяна.

– Какие субботы?

Таня рассмеялась. Горько и печально.

– Тоже старый семейный обычай. Папенька жену розгами сек по субботам, ровно как и детей со слугами – тех, что постарше, конечно… Ну, я-то маленькая для порки была, меня только мочеными прутиками хлестали…

– А сейчас?

– Сейчас в городе… не принято.

– Понимаю, продолжайте.

– Матушка воспитывалась в Петербурге, хоть и сиротой была, но городской, строгостей деревенских не любила. В один день, когда папенька на торги в Москву уехал, собрала вещи и ушла… Говорят, с каким-то проезжим французом сбежала… Папенька так огорчился, что даже из первопрестольной не вернулся. Мы от него долго ничего не слышали.