Спи со мной. Грёзы

Именно поэтому ты умеешь контролировать сны, и именно поэтому я не догадался об этом тогда, в Италии. Я не почувствовал в тебе магию, потому что ты человек. Огонь твоей души не вспыхивает в глазах в моменты, когда ты испытываешь злость, страх или… возбуждение.

Вспоминаю, как он касался меня прошлой ночью. Ощущение густых вьющихся волос под пальцами. Горячие губы на обнаженном животе.

– У джиннов есть душа?

Во мне говорит то ли желание спровоцировать его, то ли узнать, хотя то, о чем он говорит, звучит слишком фантастично.

Зейн усмехается.

– Только душа у нас и есть. Рожденная волей Аллаха в цветущей после дождя пустыне, свободная и своевольная, как внезапно возникающая песчаная буря… Разве ты не чувствуешь отголоски этого вихря в своем сердце, Ли?

В первую секунду мне хочется съязвить, но я тут же понимаю – Зейн прав. Все внутри противится этой правде, потому что я знаю: она изменит мою жизнь. Хочу ли я этого? Нет. Меня устраивает то, как я живу сейчас: любимая работа, путешествия в реальности, ни к чему не обязывающие романы во снах.

Этот самоуверенный араб с зелеными кудрями – прямая угроза той хрупкой стабильности, которую я с таким трудом выстраивала после того, как мы с мамой остались одни. Зейн не замечает, что я напряглась. Или предпочитает делать вид, что не замечает, продолжая рассказывать о существах, которые до сегодняшнего дня были для меня исключительно персонажами из детских сказок.

– Конечно, существуют и женщины, джинири. Но среди детей, рожденных от союза джинна и человека, я никогда не встречал девочек.

Особенно таких…

– Каких? – Не могу удержаться от вопроса, хотя знаю, что Зейн ждет, что я задам его.

Он вдруг оказывается близко. Так близко, что запах шафрана, которым пахнет его кожа, становится сильнее окутавшего шатер аромата благовоний. Ловлю пристальный взгляд. У Зейна темные, почти черные глаза, но вокруг зрачка, подобно пескам Сахары, сияют золотистые искры. Его глаза – неутоленная жажда и обещанный оазис, песчаная буря и первые капли дождя.

Я смотрю в них, и начинаю терять нить иллюзорной реальности сна.

– Таких самостоятельных. Таких умных. И таких сладких… – он произносит последнее слово, и оно отдается в сердце легкой тахикардией. Это какой-то бред, наваждение. Он почти целует меня в шею, когда в сознании проносится короткая и резкая мысль: «Нельзя!» Зейн полностью владеет ситуацией. В отличие от меня. Отстраняюсь, пытаясь сохранить остатки самообладания.