Настя

О том, что я весь из себя такой крутой – глава самых отпетых мальчишек, большинство из которых старше меня на три-четыре года. Я почувствовал себя маленьким мальчиком, которого мама почему-то навсегда бросает. Сам не заметил, как оказался рядом с ней на кровати.

– Толик, солнышко моё, – холодные губы прикоснулись к моему виску.

Мамин голос звучал почти как прежде, особенно если закрыть глаза, и не видеть изможденного лица, что я и сделал.

– Ты знаешь, как я тебя люблю, ты у меня самый умный, самый хороший мальчик.

У тебя все будет замечательно, ты встретишь чудесную девушку, тебя с ней столкнет судьба. Она очень необычная, ты её обязательно почувствуешь. И будешь очень счастлив. Сыночек мой, прости, что я тебя так рано покидаю. Прошу, не наделай, пожалуйста, глупостей. Я тебя очень сильно люблю, и всегда буду любить, где бы я ни была.

Отчетливо понял, что она прощается со мной, что возможно, это наш последний с ней разговор. Не сдержавшись, упал к ней на грудь, она ласково перебирала мои волосы, наши слёзы смешались.

Но тут приборы пронзительно запищали, и врач прервал прощание, выставив меня за дверь. Маме стало хуже.

Позже из своей комнаты видел, как от нашего дома отъехала машина скорой помощи, как оказалось, навсегда увозя от меня самого дорогого человека на свете. Отец всё-таки согласился с её просьбой провести последние дни в хосписе.

А я задумался над её словами. Чтобы какая-то чужая девчонка смогла стать мне дорога? Этому никогда не бывать. Никто и никогда больше не станет мне близок, а значит и не сможет причинить боль, покинув меня.

Через три дня, за неделю до Нового года, мамы не стало. Похороны я не запомнил, зато в памяти осталась отчаянная драка с кем-то из чужих пацанов, который то ли решил сказать что-то мне поперек, то ли я просто нашёл на ком сорваться. И моя первая в жизни бутылка спиртного.

Заявившись домой под утро, впервые послал отца, когда тот попытался высказаться насчёт моего поведения.

– Как ты смеешь так со мной разговаривать, сопляк.

Чтобы сегодня после школы сразу домой. Я прослежу, – разошёлся предок.

Ага, как же. И он, и я отлично понимали, что это лишь пустые угрозы. Не помню, когда отец появлялся дома раньше восьми вечера. Даже когда заболела мама, он не стал менять своё расписание, хотя вполне мог бы. Но он боялся, боялся её болезни, боялся видеть, как она угасает. И я не мог ему этого простить. Я был мальчишкой, а он взрослый мужик, её муж, бросил её с болезнью один на один.