Аленький цветочек. Не та дочь

И от батюшки родимого грешно отказываться, однако и признаться в родстве с ним шибко боязно. Вон как белоснежные клыки угрожающе клацают.

Так и стою потупившись, босым пальцем ноги увлеченно землю ковыряю. И как тут слово молвить и при том себе не навредить? Но как видно умом чудище не обижено, отгадал верный ответ и без моего участия. Вот только разгадка не пришлась по душе монстру, взревел зверь обиженно.

– Надо же, никому нынче веры нет. А как сладко купец байки рассказывал, медовые речи из уст полноводным ручьем лились.

Дочь мол у меня красавица писаная, – бросил на меня взгляд укоризненный, высокомерный, – да в придачу к своей миловидности нравом кротким славится, – и невзначай дотронулся носа подбитого.

Пусть к словам обидным с детства привыкшая, но тут задело нешуточно. Горько осознать, что и монстр меня недостойной считает, даже нелюдю не по нраву сия «прелестница».

Но в одном он прав, дивным образом страха перед ним не испытываю. Боязно, да, но не более. А то, что в кусты со всех ног ломанулась, да волчком кручусь, так тому есть иная причина.

Негоже девице невинной в сорочке ночной из сукна легкого да тонкого перед мужиком показываться. Пусть с виду он как есть чудовище, но коль в рубаху и штаны наряжен, то, стало быть, мужского рода-племени.

Однако раз меня за девку тут не держат, то и мне не к чему перед ним маковым цветом полыхать. До боли прикусив губы, прищурилась гневно и, отбросив стыдливость напрасную, грозно приближаюсь к нахалу мохнатому. Не бывать такому, чтоб меня обидевший безнаказанным оставался.

– Ну, знаешь ли! Ты тоже далеко не принц из девичьих мечтаний.

И сказала же все как есть на духу, ни полусловом не преувеличив. Вот только чудище пораженно застыло, и в темных глазах отразилась мука нечеловеческая.

А затем прямая спина сгорбилась, широкие плечи понуро повисли, словно жизнь разом покинула сильное тело. Медленно развернувшись и не удостоив меня напоследок и взглядом, побрел в чащу садовую.

– Ну ты и прям гусыня глупая, Гордея! Умеешь же! Единственного, кто мог помочь против себя в два счета настроила.

Попеняв на язык слишком длинный, да ум короткий, со всех ног припустила следом за тем, кто, утратив всякий интерес к гостье, собрался отлынивать от обязанностей хозяина. А между тем мой, не привыкший поститься организм, взывал голодными раскатистыми руладами требуя незамедлительного пропитания.

Время-то почитай к обеду близится, а я и маковой росинки не отведала.