Аленький цветочек. Не та дочь

Человек, люди! Губы растянулись в широкой улыбке, глаза радостно засияли. Наконец-то узнаю куда попала и мне помогут вернуться домой.

– К тебе обращаюсь, гусыня жирная. Немедленно отошла от цветка, – прогремел за спиной голос того, кому явно жизнь не мила. А вот не надо доводить и без того раздраженную девушку!

До хруста сжала пальцы, замахнулась и, резко развернувшись, впечатываю кулак в мохнатый нос. И замираем оба, изумленно таращась друг на друга. Полагаю, он в шоке от удара нежданного, ну, а я, собственно, от его вида.

ГЛАВА 4.

Чудовище! Здоровенное, плечистое и мускулистое, сплошь покрытое густой, бурой и ослепительно блестящей под яркими солнечными лучами шерстью. Завороженно смотрю, как темные звериные глаза вспыхивают злостью и желанием убивать. Приоткрывается мощная челюсть, обнажая ряд белоснежных заточенных клыков.

– Ой, мамочка, – визжу что есть мочи пронзительно. Уж чем-чем, а голосом, в отличии от внешности, боженька не обделил. На семерых запасал, да мне одной перепало.

И тем временем, пока чудище садовое очумело башкой машет, стремглав несусь к кустам заветным.

Раз, и я посреди зарослей, со всех сторон надежно прикрытая. Однако раненько же возрадовалась! Один щелчок пальцев чудища, и кусты-предатели послушно расступились, оставив меня перед зверем беззащитной.

Перекидываю наперед черные, как воронье крыло, волосы. Благо косами по пояс, густыми да тяжелыми, по праву горжусь. Укрылась ими словно покрывалом, прячась от взгляда звериного, лютого.

– Боишься? – губы изгибаются в хищном оскале, и он нарочито медленно приближается, нагнетая и усиливая ощущение страха. И вновь недовольно кривит морду существо мохнатое.

– Да кто ты такая? – рявкнул грозно, сверкнув злыми глазищами.

И что ему вновь не так-то, чем в очередной раз не угодила? Молчу, словно в рот воды набрала, ну, а то, что верчусь ужом на одном месте, так какое ему до того дело.

Во взгляде чудища мохнатого мелькает догадка, и в звериных глазах разгорается яркое пламя.

Раздается громкий треск, это ходящая ходуном мощная грудь разрывает дорогое сукно рубахи. Завороженно наблюдаю, как на моих глазах удлиняются когти черные, стальные и с противным скрежетом вспарывают кору дерева, оставляя на ни в чем неповинном стволе глубокие борозды. Впрочем, не в моем положении о дереве волноваться.

– Только не говори, что ты дочь купца заезжего.

Втянула в шею голову опасливо, пытаясь решить дилемму мудреную.