Аленький цветочек. Не та дочь

И почему все у меня через пень – колоду выходит? С одной стороны, благодарна волшебному вмешательству, не давшему свершиться жуткой расправе, а с другой, написали бы просто «не трогать Гордею». А еще поить, кормить, да домой проводить.

В раздрае покусывая губы, хмурю лоб задумчиво, но, как назло, ни единой здравой мысли в голову не приходит. Впрочем, могла не сопеть, да не тужиться.

Пожалуй, начинаю разделять неприязнь чудовища к кружку зловредному. Но и как тут иначе, коли из загорающихся букв складывается следующее предложение.

– И пойти под венец Гордея должна в этом наряде.

Истинно мужскому скептическому хмыканью по поводу того, где я и где это самое замуж, а также красноречивому взгляду от макушки до пят по мне неспешно прошедшему, не придаю большого значения. Но вот потрясенный выдох совершаем на редкость слажено.

И тому виной отнюдь не красота возникшего из ниоткуда сарафана свадебного, затейливыми узорами украшенного, а размер с гулькин нос сего наряда.

М-да.

Пожалуй, только одна женщина на ум приходит, на кого сарафан словно по меркам сшит. Моя матушка.

Стройная, словно тростиночка, с темными волосами и глазами, что весенняя молодая листва. Я росла ее копией, худенькая, с чистыми изумрудными глазами да тяжелой копной темных волос. Сестрички-то младшенькие в батюшку пошли, светлоглазые да русоволосые.

Вот только после тяжелых родов Настеньки маменька так и не оправилась. Отец всю скотину со двора продал, и вырученные монеты подчистую на травниц да микстуры ушли. Но вот только ничто не помогало, день ото дня маменька словно свечка сгорала. И через год, мне аккурат той весной пять годков исполнилось, стояли подле свежей могилки.

После похорон стала подмечать, что родимый батюшка, прежде во всех детях души не чаявший, принялся меня сторониться. И торговлей той порой он словно нарочно занялся, найдя удачный способ не появляться дома неделями.

Детский ум никак не мог понять причину его недовольства, вовсю старалась угодить мрачному батюшке, дабы вернуть его ласковость. Крутилась, как веретено, с раннего утра до поздней ночи. Сама, дитя малое, сестриц нянчила да за порядком в доме следила. Это уж лет пяток спустя смогли позволить себе прислугой обзавестись, с той поры появились в доме няньки да кухарки.