Развод по любви

Не было ничего у нас. Я для приличия только приставал. Она сказала, что вы это… расстались. Откуда ж мне было знать, что она… такая, – какая такая, он уточнять не стал.

Я-таки оторвала голову от подушки. Перед глазами всё поплыло. Шею словно дубасили скалками всю ночь, даже поворачивать больно. Спина будто не своя. Последствия роковой травмы, чтоб её… И, главное, сколько будет продолжаться это испытание болью – неясно. Если до конца жизни, то лучше застрелиться.

– Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались… – саркастически пропела я.

Маркелов неудобно пошевелился и застонал. От боли у него прошибло слезу.

Ну и как его отпустить в жестокий мир, такого умирающего? Эх, почему-то моя сострадательность всё время выходит мне боком.

– Снимай трусы, просмотрю, что там у тебя, – сказала я Маркелову.

– Я не буду снимать трусы при нём! – в ужасе воскликнул Герман, показывая на Костю.

– А вдруг гангрена начнётся? Задницу тебе отрежут, и будешь, как Кощей, костями греметь, – обрисовала я ему перспективы.

Маркелов хохотнул сквозь слёзы:

– Так он за этим к тебе и пришёл – дружка выгулять?

Я лягнула его по укушенному месту, и он завопил, как под пытками.

– Поговори мне ещё. Шутник нашёлся, – пригрозила ему.

Дружок многообещающе зарычал и приготовился снова наброситься на жертву.

– Дружок, фу! Не тронь каку! – скомандовала я.

Костя наотрез отказался уходить.

– Я пришёл поговорить с тобой о нас и застал тебя с этим… – процедил он.

– Ты. Меня. Бросил! – отчеканила я. – Тебе ли меня осуждать?

– Скажи, у тебя с ним что-то было?

– Да как ты смеешь спрашивать?! – кажись, кое-кто довёл меня. – Я, в отличие от некоторых, не настолько сошла с ума от одиночества, чтобы прыгать на всё, что движется в мою сторону!

– Э-э, я вообще-то ещё тут, – напомнил Герман, зажатый в углу скалящимся Дружком.

Я храбро преодолела боль, каким-то чудом поднялась на ноги и увела Дружка в ванную. Выгуляю сама. Позже. Когда разберусь с козлами.

Создатель! Где же я так нагрешила, что ко мне липнут одни… хм-гм.

Пока я обрабатывала в попу раненого Маркелова, он стонал и извивался, будто его пытают раскалённым железом. Укушенная ягодица у него опухла и налилась брусникой.

– Я, конечно, не хочу тебя пугать, но… – я коварно выдержала драматическую паузу.