Развод по любви

Нелёгкая принесла Костю.

Я даже голову от подушки оторвать не успела, как Маркелова схватили за блондинистые патлы, сбросили с дивана на пол и съездили ему по морде.

М-да, похоже, у него и утро, и ночь выдались ещё кошмарнее, чем у меня.

– Твою ж мать! Да что ж такое… – заскулил Маркелов и обратился ко мне с претензией: – Ты же говорила, что у тебя нет мужа?

– А его и нет, – ответила я, разглядывая своим максимально безмятежным взглядом того, кого нет.

– А это кто тогда? – всё ещё хныча от боли, вопрошал Маркелов.

– Ага. Вернулась из магазина… – в рифму продолжила я.

Всё-таки отважный чел этот Маркелов. Приставать ко мне ночью, не побоявшись Дружка. Обозвать Костю бабушкой Зиной… Была б я наивной девочкой-припевочкой, млела бы от его шуточек и фотку его на иконостас поставила, чтоб молиться перед сном. Ну, или на заставку телефона, это сейчас модно.

Но уж кто-кто, а я прошла охрененно тернистый путь от бродяжки-форточницы до жены чинуши из правительства, так что наивность – это не про меня.

Я перевернулась на спину и отрешённым взглядом уставилась в потолок. Мне всё до лампочки и выше.

– Наташа! – послышалось строгое. – Что здесь делает этот… – Костя запнулся, не стал озвучивать, кем считает Маркелова. – И почему на диване кровь?

– Тебе какое дело? – фыркнула я. – Ты, козёл, меня бросил, так что топай отсюда, а я сама разберусь, – тут я вспомнила, что было ночью, и захохотала в голос.

– Что смешного? – крайне озадаченно спросил Костя.

– У-у-у, не могу… – я свернулась в клубок и стукала себя кулаком по колену.

– Ничего смешного! – обиженно простонал Маркелов. Он по-прежнему кособоко, на одном полупопии, сидел на полу и боялся пошевелиться, потому что Дружок плотоядно смотрел на него и скалился.

– Наташа, ты объяснишь мне, что здесь происходит? – снова Костя со своими выяснениями.

– Этот дебил попытался пристать ко мне ночью и получил от меня по яйцам. А Дружок ему задницу прокусил… – задыхаясь от смеха, ответила я.

– Лучше б я на улице остался ночевать, чем с тобой и твоим живоглотом, – пожаловался Маркелов.

– Я тебя, дерьмо собачье, из жалости приютила. Если ты ещё хоть раз в жизни пристанешь ко мне, я тебя вообще оскоплю и на завтрак твои же причиндалы пожарю! Понял меня? – от души пригрозила я.

Костя посмотрел на Маркелова так, будто снова вот-вот набросится с кулаками.

Герман выставил ладонь вперёд, как бы показывая, что не надо его бить.

– Ты-ы это… мужик, не кипятись.