Всем, кому должна, – прощаю, или От любви страховки нет!

Откинув голову, отдалась в ее руки. Глаза прикрыла. Обнаженный вид стройного девичьего тела хоть и был глазу приятен, но нервировал своей чужеродностью. Одно хорошо: не считая пощипывания от мелких ссадин в ступнях, больше нигде ничего не болело и суставы не ломило.

Молодость! Как быстро она проходит, и как мало мы ее ценим…

Но даже обретение юного тела меня не радовало. Эх, я еще раз получила доказательство своей невезучести. Угораздило же очнуться в теле неверной невесты! Судя по князю, тот меня готов живьем закопать.

А вдруг в башню опять запрет? Вполне может быть, что разрешение привести себя в порядок – это разовая акция. И что мешает ему меня опять в стазис поместить? А я даже не знаю, есть ли родные у этой Самиры и может ли кто меня защитить.

Вздохнув над неопределенностью своего положения, прогнала грустные мысли, решив пока получить удовольствие от того, что есть. Но я поняла, что моим единственным выходом из положения остается упирать на то, что я никакая не Самира и не несу ответственности за ее поступки.

Пусть князь разбирается, куда подевалась его невеста, и я буду совсем не против, если вернет меня в мое тело. Даже если я очнусь в морге. Зато с каким удовольствием полюбуюсь на выражение лица сына с невесткой, когда вернусь практически с того света.

Обидно было, что только решила изменить что-то в своей жизни – и вот, попала сюда. Я ведь не настолько масштабные планы строила.

Но это не повод отказываться от принятых решений. Значит, начну жить по-новому здесь.

И в первую очередь потребую от князя уважительного к себе отношения.

Хотя где князь, а где я. Такой раздавит и не заметит. Но все равно не буду преклонять перед ним голову и дрожать. Хватит, и так всю жизнь дрожала. Для женщины, воспитывающей в одиночку ребенка и без материальной поддержки, нет ничего страшнее, чем потерять работу. И я молчала, скрепя сердце, терпела часто незаслуженные упреки, смирялась, когда на мне просто срывали злость или плохое настроение. Только глотала слезы от несправедливости.

Еще находила силы, придя домой, улыбаться сыну.

Довольно молчать! И ради чего? Все, меня больше ничего не держит! Моя душа в муках умерла там, дома, когда сын подсовывал бумаги. Тело физически тоже может быть уже мертво. Что у меня осталось? Да ничего. Мне нечего терять. И это пробуждало давно забытое чувство свободы.

Я с благодарностью приняла помощь служанок и все процедуры, которым меня подвергли. Хотя тело было ухоженное.