Любовь без гордости. Я знаю – ты мой!

Скольких они убили? То-то и оно, император был в своем праве.

– В своем праве? А то, что они сестру спасали? – Хорошего настроения как не бывало.

– Спасали? – Талана не повышала голос, но он был таким… лучше бы кричала, честное слово, не так бы мерзко я себя чувствовала. – А знаешь ли ты, с чего вся история началась? Что-то мне подсказывает, таких сведений у тебя нет.

– Читала записи допросов.

– Вот как…

Женщина закрыла глаза, словно прислушивалась к себе, взвешивала, имею ли я право знать чужую историю.

Чаша весов склонилась в мою сторону.

– Тилья Антарри была старшей, но вместо того, чтобы нести груз ответственности, полагала, что ей причитается больше всех. Уж она-то, с ее силой, имеет право выбирать не только среди островитян, но и из всех мужчин мира. К слову, в молодости от нее глаз было не оторвать. Красива, надменна, нахальна, но при этом, – Талана вздохнула, – она искренне любила свою семью. И за это ей прощалось многое.

– Им оказался подданный императора?

– Верно. Только любовь была односторонней. Тилья не видела, была ослеплена чувством, да видели сестры, но отговорить ее не сумели. Она направилась следом за мальчишкой. Да, тогда он был мальчишкой, и наличие ведьмы-игрушки ему льстило. Еще как льстило, настолько, что делиться ею он был готов со всеми…

– Какой ужас…

– Одно хорошо, Алиса.

Я поняла, о чем говорит Талана. Сложно не понять: Зейн – красноречивый подлец.

И нет, мне не стыдно так о нем думать.

– Не буду вдаваться в подробности, что, где и как, ты и сама по допросам знать должна, но… Ведьм схватили у телепорта, свобода была близка, да не успели.

Значит, вот как они попались.

– К сожалению, к тому времени, как Тилья вернулась на острова, она была похожа на ребенка.

– В каком смысле?

– В прямом. Случившееся сильно сказалось на ее психике, но, если быть до конца откровенной, больше вреда принесли менталисты. Что они делали, какую установку давали ее мозгу, не ведаю, но практически все она совершала добровольно. Если так можно сказать. А потом и допрос…

– Мне, конечно, жалко Тилью, но ее сестер жаль больше. Они всем пожертвовали ради ее жизни и свободы, а она отвернулась от них.