Любовь без гордости. Я знаю – ты мой!

Но, Алиса, тут такие рецепты! Правда, спектр действия интересный… Ты о медленных пытках за столом думала?

О да, было бы кстати. Выпотрошила бы всю информацию, которую от меня утаили!

– Ух, какая ты кровожадная! Лучше бы с таким настроем к рецептам относилась, – пробурчал видоизмененный Мур.

Он и так из тонкой тетрадки вырос в полноценную книгу, а теперь со скачками с рецептами выглядел как старинный молитвенник Светлоокой Альири, что лежит на алтаре в часовне храма. Очень объемный манускрипт, в него записывали не только молитвы, но и все чудеса, случавшиеся при ней.

– Исправь, пожалуйста, Мур, – устало попросила, – мы создадим свои, намного лучше. Слово ведьмы.

– Слово даешь? – недоверчиво переспросил вреднючий гримуар. – Ну так и быть…

Пока Мур копошился, периодически попискивая, я переоделась в удобную просторную одежду. Еще в пансионе выработалось – если я полностью погружена в эмоции, должна с головой уйти в учебу или физическую работу.

Нам, хоть мы и леди, приходилось – особенно первые два года – убирать посуду в столовой, наводить порядок в отведенном крыле пансиона, самим поддерживать чистоту в спальнях и классных комнатах. Наставницы считали, что любая аристократка обязана знать домоводство изнутри, чтобы управлять прислугой и иметь представление о том, сколько сил и средств затрачивается на ведение хозяйства. Магией пользоваться запрещалось, ведь прислуга в основном – простые люди. Лишь экономки да управляющие иногда владеют магией, и то бытовой.

В общем, сейчас я желала спустить пар излюбленным методом – зубрежкой и практикой. Правда, не учла того, что мой обеденный спич не пожелают замять.

Стук в двери раздался в тот момент, когда Мур уничтожил лишние сведения и теперь пыхтел, настаивая, чтобы мы приступили к «теловредительным» рецептам. Я же хотела попрактиковаться в зельях, укрепляющих физические возможности и выносливость тела.

Однако ни его, ни моим планам не суждено было сбыться.

– Войдите, – прокричала и, взяв гримуар в руки, вышла в гостиную.

Первой мыслью было, что явился Зейн – либо извиниться, либо потребовать сатисфакции. Второй – что пришла пристыженная Сицилла. Однако я ошиблась, моим неожиданным гостем стал Кортин.

– Вот уж кого не ожидала увидеть, – не стала скрывать эмоций.

Перед ним можно не держать лицо, все равно менталист при должном усердии отличит правду от лжи. А радости при его появлении я не испытывала. Ни капли.