Золотые анклавы

Только этой мысли и не хватало. Я не собиралась думать о случившемся, сидя там – в саду, который я спасла вместо Ориона, – но ничего другого мозг мне не предлагал. Моя Прелесть вылезла из кармана и забегала по красивым перилам из кованого железа и по веткам, а я пыталась взглядом следить за ее движениями и ровно дышать – вдох, задержка, долгий выдох, – однако толку от этого не было. Приятное спокойствие от напитка, который дал мне Элфи, развеялось, сменившись досадой и гневом, и чем больше я пыталась уцепиться за собственные мысли, тем явственней ощущала тошнотворную вибрацию маны под ногами, до жути похожую на отвратительные колебания разваливающейся туши чреворота.

У меня все перевернулось в животе, и я сдалась.

Мне помогло бы какое-нибудь занятие, но делать было нечего – да я и не смогла бы за него взяться. Я отдала разделитель маны, и мой личный запас был пуст. Поэтому я встала и начала делать отжимания, чтобы собрать ману. Я все еще была в прекрасной форме – в школе я готовилась к пятисотметровому спринту, от которого зависела моя жизнь, и мое состояние только улучшилось после того, как я провела несколько дней в Уэльсе, с неограниченным запасом еды, питья и любви.

Я делала отжимания как положено: грудью до земли и счет вслух.

Бедный озадаченный сад медленно и изящно раздвинул укромный уголок с обеих сторон, давая мне больше места, а когда я поднялась, досчитав до семнадцати, в уголке возникла корзинка с ковриками для йоги. Это наверняка было заложено в базовой программе: скорее всего, девять из десяти лондонских магов в дорогих спортивных костюмах регулярно являлись сюда ради приятной групповой тренировки с видом на водопад.

Впрочем, они не собирали ману, а упражнялись просто ради удовольствия. Им стоило съездить на выходные в Уэльс. Не обращая внимания на корзинку, я сжала кулаки и продолжила отжиматься на голом камне, отсчитывая капли с трудом добытой маны, которые падали в пустой кристалл, по-прежнему висящий у меня на шее. Когда я дошла до тридцати, он слабо засветился.

И тут я заметила, что Лизель, скрестив руки на груди, стоит неподалеку и хмурится. Я ненавижу отжимания; отчасти мне хотелось, чтобы кто-нибудь явился и нашел для меня другое занятие или, по крайней мере, дал повод оторваться, и Лизель для этого отлично подходила. Но все-таки я дошла до пятидесяти, прежде чем подняться, орошая потом высокие разноцветные гладиолусы в ближайшем вазоне. Я ожидала, что Лизель назовет меня дурой; честно говоря, я так себя и чувствовала.