Я бегу по снегу босиком

Вспомнили даже о своих “человеческих документах”. Да что там: конспиративные имена свои вспомнили.

– Какой, кстати, из Дивиных, Лер? Может, нам по номерам приказа подписаться? Номера на ладошках? – как могли, так и смеялись. Кто знает, не в последний ли раз.

До портальной на Лубянке группа добралась без происшествий. Мужчины шли максимально загружены, часть учебно-научного оборудования было выписано уже в Москве.

Ди с Ариной использовать в качестве вьючной силы они отказались наотрез, ссылаясь на свои сомнения в их полноценной физической форме.

“Две дохлые аскариды в собственном соку” – нежно охарактеризовал их гном. Любил он людей, очень сильно.

До общежития пришлось добираться сначала на троллейбусе через Дворцовый мост, потом и вовсе – пешком от здания Двенадцати коллегий по Набережной Невы на Малый проспект, и по нему – до самой Девятой Линии.

Где-то совсем рядом находилась квартира Лебедевых[31 - Лебедевы, Надежда и Алексей, сокурсники Ди и Лера по Университету. “Дело Лебедевых” описано в книге “Танец с Тенью”], да и до самой Норы[32 - Нора – квартрира в Санкт-Петербурге, принадлежащая Леру и отделанная лично Алисой Гессер (Дивиной). Подробно описана в книге “Танец с Тенью”.] – рукой подать, можно было туда закинуть всю группу, но… – приказ есть приказ.

Долго препирались с консьержкой в общежитии, пихая бумаги, звоня в Москву, потом забирали матрасы, ключи, заселялись.

Лер поймал взглядом Ди. Она тоже сейчас вспоминала. Как это было давно! Все общежитие должно будет перейти в распоряжение новой Академии, и будут теперь жить здесь курсанты-азеркины. Наверное. А пока они стояли рядом и вспоминали. Друзей, посиделки за голым чаем, студенческий портвейн, сухари, пайки, гитары, неистребимый запах костров, энцефалитки, алюминиевые миски и кружки.

“Помнишь?” – коснулись трепетно мысли Ди. Она это делала так нежно, будто бы слегка касаясь его разума крылом совы.

“Как можно забыть. Знаешь, это было самое счастливое время в моей жизни. Ничего не мешало быть собой, никому ничего не был должен.”

“Да, конечно. И Надя” – царапнуло ревностью. Он усмехнулся. “Меня так впервые любили, прости, Ветерок. Да, и это”.

Прощать было не за что.