ВладеЛина

 – Черт, опять я перепутал. Все, с завтрашнего дня ты будешь читать мне нотации. А я стану бестолковым младшим братом, – и с блаженной ухмылкой на губах он вытягивает ноги и закрывает глаза.

Тишина. Как же он любит тишину…

ГЛАВА 5. ОБМАНЧИВАЯ ПРОСТОТА

Пять лет назад.

Тучи громоздятся на небе, как сбитые комки ваты. Фиолетовые, злые, пугающие. Ветер треплет деревья, срывает зеленые листья, вырывает у людей зонты из рук. В такую погоду сидят дома, кутаясь в плед, а не ходят на свидания.

Элина отлипает от окна, по которому мелкими слезинками сбегают капли дождя, и смотрит на сестру. Ливия задумчиво перебирает одежду и по нескольку раз примеряет перед зеркалом то одно платье, то другое.

– Сегодня нелетная погода, так что надевай джинсы и свитер, – бурчит Элина.

– Так лето же!

– Где ты его видишь? На улице настоящий ураган.

Ливия вздыхает и вытаскивает из шкафа желтый свитер.

– Но это так неромантично, – она сводит брови домиком и бросает на Элину жалобный взгляд.

– Держать руками подол платья, чтобы его не задрало ветром, а потом шмыгать носом тоже неромантично.

Элина перебирается на сложенный диван и обнимает потрепанного временем и детской нежностью зайца. Левое ухо недавно пришили, а заодно подклеили глаз. За тринадцать лет с ним много чего приключилось, но это был единственный подарок отца.

– Ты уверена, что именно сегодня хочешь с ним погулять?

Ливия натягивает джинсы и свитер. Хватает расческу и быстро проводит по волосам.

Они как и всегда сверкают на солнце, словно покрыты блестками.

– Да. Мы не виделись два дня, и я соскучилась… – Она щиплет себя за щеки, но они и так горят румянцем.

В зеркале отражаются ее глаза – в них столько счастья и света. Элина впивается зубами в ноготь большого пальца, словно это его вина, что сестра идет на свидание.

– Ты помнишь, что обещала? – Ливия садится рядом и прижимается к ней, как котенок.

– Маме не скажу, не бойся, – фыркает Элина. – Хотя не понимаю, почему.

Если она узнает, что твой парень богат, его остальные грехи в ее глазах померкнут.

Сестра заливается смехом:

– О, если бы. К сожалению, один грех она ему точно не простит. Он – писатель.

– Ох, да. Тогда легче застрелиться, чем объяснить маме, какой он хороший, – ехидничает Элина.

Ливия тускнеет. Взгляд тяжелеет, уголки губ ползут вниз.

– Он мне тоже не нравится, – вырывается у Элины прежде, чем она осмысливает слова.