Его наваждение

Даниил неторопливыми и четкими движениями резал хлеб – пышную круглую булку, источавшую аромат свежайшей выпечки, я немного суетливо кромсала зеленые листья рукколы и делила на половинки маленькие помидорки, чтобы затем все это сбрызнуть душистой салатной заправкой на оливковом масле с букетом трав.

После, так же не произнося ни звука, мы расположились за столом друг напротив друга и принялись с упоением поглощать наш поздний – очень-очень поздний – ужин. Или это уже можно было считать ранним завтраком? Часы на полочке над плитой мерно отстукивали три часа ночи.

Спать уже не хотелось, и я, стараясь хоть как-то отвлечься от постоянных мысленных возвращений к Даниилу и к тому, что случилось на кухне несколько часов назад, строила планы на ближайшее время. Но настойчивый мужской аромат и его брутальная аура словно магнитом притягивали мое сознание, лишая силы воли и зля до желудочных колик.

Вкусный до этого рис вдруг стал казаться пресным, и я жевала его словно опостылевшую холодную овсянку на воде и без сахара.

Гоняла по тарелке красную дольку помидора и часто прикладывалась к запотевшему стакану с домашним лимонадом, найденным все в том же холодильнике, на самой верхней полке.

– Было же вкусно? – Даниил, вроде, и голоса не повысил, и произнес с легким удивлением, но отчего-то вопрос для меня прозвучал, как удар хлыста, рассекший воздух, плотным коконом окутывавший нас.

Я вздрогнула и будто вынырнула из-под толщи воды, давившей мне на грудь тяжестью неизвестности и медленно утягивавшей в пропасть.

Оторвала взгляд от тарелки и с упреком взглянула на нарушителя пусть и тягостной, но все же тишины. В его глазах плясали коварные огоньки, моментально воспламенившие мое и без того взбудораженное его присутствием сознание.

– Когда? – ответила вопросом на вопрос, тут же сунув в рот большую порцию риса с подцепленной на острые концы вилки креветкой.

– Когда ты воровато лопала большой ложкой прямо из сковороды, – Ехидно улыбнувшись и нахально прищурившись, он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

 – Ты, кажется, восхищалась вкусом и обещала…

– Тебе показалось, – прервала я его, чувствуя, как к щекам прилила краска то ли смущения, то ли негодования.

– Да? – продолжил он бесстрашно троллить меня. – И про поцелуй тоже послышалось?

Вилка громко звякнула о керамический край полупустой тарелки. Я схватила стакан и сделала быстрый, жадный глоток. Поперхнулась от суетливости и закашлялась.