Золоченые

Они и есть причина, по которой вокруг нас все усиливался запах пота и страха.

Скажем, одна из причин.

Другая – девушки в рванье, с затуманенными глазами, которые шаркают рядом, медленно и скованно, словно из тела вырвали душу.

Я узнаю этот взгляд, сгорбленную позу.

Видела иногда среди храмовых дев старейшины Дуркаса. Их отличает то, что все сразу понимают: они больше не девы. Я в который раз благодарна за нашу Белорукую. Что бы с нами случилось, сопровождай нас мужчина? Содрогаюсь от мысли о цене, которую некоторые девушки уже заплатили, дабы заслужить отпущение грехов.

– Дека, – напоминает о себе Бритта, мельком оглядывая девушек с пустыми глазами.

– Они пострадали сильнее, чем мы можем себе представить, – наконец отвечаю я с мрачным выражением лица.

Бритта бросает на меня полный слез взгляд.

– Нам повезло, да?

Сжимаю ее руку.

– И до сих пор везет, – твердо шепчу. – Мы есть друг у друга.

И я правда так думаю. Мне везет, что рядом со мной Бритта, еще кто-то, с кем можно это пережить.

Она кивает, и мы подходим к двойным дверям в конце коридора.

Зал, в который мы входим, настолько огромен, что почти не видно противоположной стены. Стены и пол из блестящего черного камня богато украшены золотой резьбой. Я изо всех сил стараюсь закрыть рот, в таком я благоговейном трепете. Прежде я видела черный камень лишь в храме Ирфута, и его хватило лишь на украшение алтаря. А здесь его столько, что все до единой семьи в Ирфуте могли кормиться в течение тысячи лет, если не больше.

А что пугает еще сильнее – так это стоящие в ряд юноши, все в доспехах и боевых масках.

Чуть не спотыкаюсь от одного их вида.

Юношей около сотни, примерно столько же, сколько нас, алаки, и они стоят по стойке «смирно», с прямой спиной, с рукой на сердце. Всем им примерно от шестнадцати до двадцати, все они кажутся суровыми и неприступными, под боевыми масками в глазах плещется отвращение.

Мое сердце срывается в неистовый, полный страха ритм.

– Что это? Почему они здесь? – спрашивает Бритта, нервно придвигаясь ближе.

Я качаю головой:

– Не знаю.

Я так нервничаю при виде этих юношей, что не сразу замечаю помосты. Их десять, они возвышаются над нами, крепкие и внушительные, и к каждому с двух сторон ведут ступеньки. На восьми помостах сидят чиновники, разложив желтые мантии, со свитками и чернильницами под рукой.