Княжий сын. Отцовское знамя

У этих ублюдков еще хватает совести обвинять кого-то в жестокости! Сами держат парня, пусть и преступника, в таких условиях, где и пару дней протянуть – великое чудо.

– Это что такое? – зарычал я, повернувшись к тюремщику.

– Боярич Никита Лукич, – ответил тот, почему-то сделав шаг назад.

– Я вижу, кто это. Почему он в таком состоянии? – я наклонился и дотронулся ладонью до лба пленника. Кожа его оказалась обжигающе горячей. – Он у вас помрет со дня на день, если ничего не сделать.

– Ну, помрет и помрет, – пожал плечами стражник.

 – Его все равно пообещали через месяц повесить, если его отец не придет и не сдастся.

– Идиот! – заорал я. – Ты хоть представляешь, что сделает боярин Лука, если узнает, что его сына в темнице сгноили?! Иди лекаря сюда зови, сейчас же!

– Да много чести еще, лечить его, – заартачился тот.

И тогда я не выдержал. Схватившись за рукоять меча, наполовину выдернул его из ножен и заорал:

– Это боярич, ты, смерд! Он благородной крови, одна ее капля больше стоит, чем вся твоя жизнь! Бегом за лекарем! – я сделал шаг вперед, полностью освобождая лезвие меча.

В тот момент я искренне верил, что если, тюремщик не исполнит моего приказа, то я зарублю его. Но тот похоже проникся, развернулся и медленно потрусил куда-то прочь из подземелья, даже свечу не прихватив. На секунду я забеспокоился: вдруг он кликнет товарищей, и стражники сообща зажмут меня в этой камере.

Но на помощь он вроде не звал, поэтому я решил, что суетиться нет смысла.

Лучше уж заняться тем, зачем я сюда пришел: попытаться переговорить с бояричем, раз уж нас так любезно оставили наедине.

Я спрятал клинок, подошел к валяющемуся на тюфяке парню, пытаясь хотя бы прикинуть, что тут могу сделать. Пришло время вспоминать уроки матери, что она там рассказывала про лихорадку?

Понятное дело, что для нормального лечения нужно перенести парня в теплое и сухое помещение, полноценно кормить, да и лекарственные настойки и припарки лишними не будут. Но что можно сделать просто, чтобы привести его в чувство и поговорить?

Не придумав ничего лучше, я оторвал от когда-то нарядной суконной рубахи боярича длинную полосу ткани, подошел к ведрам.

Насчет их назначения я угадал правильно: одно было для нужды, а во втором, похоже, приносили воду. Вода была мутной и затхлой, но по крайней мере, холодной.

Смочив в ней тряпицу, я сложил ее в несколько раз и положил парню на лоб: прохлада должна была принести ему облегчение.