Романовы

Но кто тогда останется с Алексеем?

Мария стряхнула с себя оцепенение, чего я и ожидала, провернув трюк с книгами. Она выбросила их из чемодана и уложила взамен расшитое бисером платье.

– Я не могу позволить маме быть одной на суде над папой.

Я попыталась незаметно подложить ей два забракованных томика. Как она собирается бороться со скукой в поезде без книг?

– Мария, тебе не понадобится вечерний туалет в суде.

Возможно, и никогда больше. С чего бы ей брать платье в Тобольск, если не из-за врожденного стремления всегда быть очаровательной?

Если повезет, то суд позволит нам – последним из рода Романовых – исчезнуть в сельской глубинке и жить без страха, как обычным людям.

– Это Москва, – подчеркнула интонацией Мария. – Я предпочту удачное платье старым пыльным книгам. – Она выбросила томики, и я успела поймать все, кроме Достоевского, который грохнулся на пол вверх корешком. Мое сердце ёкнуло от звука, с которым смялись страницы.

Я бережно подняла томик.

– Ты знаешь, что Достоевский какое-то время жил в Тобольске, в ссылке? – Я протянула ей книгу. – Было бы дурным предзнаменованием оставить его здесь.

– Тогда сама возьми ее, когда присоединишься к нам.

Я скривилась, не заботясь о том, как по-детски это выглядит. Мне следовало соответствовать образу шестнадцатилетней княжны. Ладно, бывшей княжны.

– Когда еще это случится.

– Мы встретимся, Швыбзик.

Она использовала мое домашнее прозвище – по-русски «чертенок», однако это никоим образом не ослабило усиливающегося страха.

– Ты должна писать мне.

– Если они позволят. – Руки Марии замерли. Она склонилась над чемоданом, пытаясь скрыть терзающую ее боль.

– Стоит тебе только улыбнуться, и они позволят делать все, что пожелаешь. – Я уложила на дно чемодана пергамент. Кто-то должен быть сильным. Вот так мы, сестры, и действовали. Когда одна ослабевала, другая заставляла себя собраться. – Вы с папой подружитесь с большевиками там, как с солдатами здесь, в Тобольске.

– …охватывают километры, память и время, – завершила Мария.

Головы народа нашей любимой России были забиты пропагандой, которая рисовала папу как слабого, беспечного царя, с полнейшей безучастностью перенесшего огромные потери русских солдат в войне. Это доказывало, что люди, сочинившие ее, вообще не знали отца.