Романовы

 – Они будут обыскивать солдатские ранцы? И у Заша?

Он подтолкнул меня вперед, и облегчение разлилось по моим ноющим костям. Юровский телеграфировал. Он знал. Но знал ли он, что заключено в матрешке? Даже я понятия не имела.

Мне не следовало ему подмигивать.

Спотыкаясь, я поднялась по узкой лестнице, пересекла лестничную площадку, где сильно пахло потом, и наконец вошла в гостиную, наполненную голосами. Сначала я увидела побеленные окна и поразилась тому, как запотел от них дом. Затем пианино из красного дерева, письменный стол и пейзажи на оклеенных обоями стенах.

Наконец я увидела папу.

Он высвободился из рук Татьяны и выпрямился при виде меня. Я, спотыкаясь, подошла к нему и бросилась в сильные объятия. Он держал меня так крепко, так надежно, что казалось, я никогда больше не испытаю отчаяния одиночества.

– Мой маленький Швыбзик, – пробормотал он. Я покрывала поцелуями все его лицо – лоб, щеки, колючие усы. Мой милый, милый папа.

Другая пара рук обняла меня, и я прильнула к маме.

– Мария! – воскликнула я.

Она выглядела тоньше, чем три недели назад, но лицо ее сияло от радости. Она схватила меня за обе руки и затрясла их вверх-вниз.

– Они сообщили нам о вашем приезде всего пару часов назад! Ох, Настя, сколько же времени прошло…

За несколько секунд ее лицо из радостного превратилось в залитое слезами. Наверное, для нее это было кошмаром: оказаться запертой в этом доме с закрашенными стеклами и высокими потолками, не зная, что мы приедем.

Алексей вошел последним, самостоятельно, неуверенной походкой. Казалось, он вот-вот упадет. Папа пересек комнату и заключил сына в объятия. Он нежно прижал к себе Алексея.

Мама поспешила к ним, бормоча:

– О, мой милый мальчик…

Ни один из них не упомянул, насколько слабее он стал с тех пор, как они видели его в последний раз.

– Я хотел войти сам, – пробормотал Алексей.

– Конечно, – сказал папа.

И вот мы снова вместе. Семья, готовая встретить все, что бы большевики ни имели в виду под «изгнанием».

В комнату вошел светловолосый мужчина средних лет с крошечными усиками. Он слегка покачивался на ногах и носил на боку кавалерийскую саблю.

– Комендант Авдеев, – представился он, определенно будучи навеселе.

Итак, это была наша новая власть… и новая мишень для моих проделок.