Романовы

Большинство экипажей были открытыми, с одним длинным сиденьем для пассажиров, но Алексея, Ольгу, Татьяну и меня посадили в крытый. Заш забрался внутрь вместе с нами. Я не общалась с ним в поезде, так как он был в другом купе.

У него не было с собой ранца. Сохранились ли в нем чернила для заклинаний?

Прежде чем дверь закрылась, я увидела сквозь ливень только доктора Боткина и Харитонова, забиравшихся в свои открытые дрожки. Нагорный сделал два шага из вагона, подняв руку в прощальном жесте, прежде чем большевик вытолкнул его из поля зрения.

– Постойте, а как же другие наши слуги? Наши друзья? – спросила я.

– Они не присоединятся к вам. – Заш не смотрел нам в глаза.

– Что? – Алексей качнулся к окну. – Подождите! Можем мы попрощаться?

Дрожки покатились вперед, и Заш захлопнул дверь.

– Мне очень жаль.

Словно для того чтобы поставить точку, он задернул шторы.

Пять пар легких дыханием выпустили пар, который смешался в крошечном пространстве. Я не могла заставить себя снова вдохнуть. Воздуха не было.

Он осторожно, почти нежно отрывал от ткани мои пальцы.

– Это для вашей же безопасности.

– С каких пор большевики заботятся о нашей безопасности?

Он поправил занавеску.

– С тех пор как нам приказал комендант. Екатеринбург не рад вам. Будет лучше, если вас не увидят другие местные жители. Это может спровоцировать самосуд.

Я откинулась на старые подушки сиденья и закрыла глаза.

Алексей вложил свою руку в мою. Мне хотелось прижать ее к сердцу, но он нуждался в уверенности так же, как и я.

– Сколько еще до нашего нового приюта? – Сколько еще до папы? Марии? Мамы?

– Полагаю, до Ипатьевского дома полчаса езды.

– Кто такой Ипатьев?

Заш пожал плечами.

– Человек, который владел этим домом, пока Совет Екатеринбурга не потребовал его для вас на время ссылки.

Как типично для большевиков захватить дом человека в своих целях.

Эти полчаса оказались самыми длинными в моей жизни. Без света и свежего воздуха я чувствовала себя погребенной. Дыхание Алексея участилось, как у птенца. Он плохо переносил это путешествие физически. Эмоционально, однако, сохранял солдатскую решимость. Мама была бы убита горем, увидев его в настолько ослабленном состоянии.