Один ради другого

– Так вот он идет, – сказала Надежда Никитична, показывая в сторону входящего отца Насти.

– Легок на помине! – ответила Мария и махнула официанту опять, посмотрев на него уже злобно-угрожающе. – Чего замер?! – чуть не выкрикнула она, вовремя одев на себя красивое официальное лицо.

– Ну как тут мои девочки? – подходя к столику, спросил Павел Севастьянович. – У вас все хорошо? Вы уже начали без меня? – посмотрел он вопросительно на жену.

– Нет, тебя ждем, – ответила Мария, ласковым голосом.

– Это хорошо! – обрадовался Павел и сел рядом с женой.

– А что на этот раз вы задумали? – спросила Настя, внимательно изучая родителей.

– Сейчас все увидишь! – сказал торжественным тоном отец.

– Хорошо, – согласилась Настя, одев рабочую улыбку, и посмотрела в окно.

Внизу происходило что-то странное, но она с такой высоты не могла разобрать что именно. Слышались какие-то крики, хлопки. Потом начала работать сирена, везде погас свет, двери в помещениях заблокировались и крики людей слышались все ближе и ближе.

– А это еще что такое?! – гневно закричала мать Насти.

– Наверно, ваш сюрприз, – не сдержалась Настя.

– Настя, а ну, молчи! – крикнула на нее мать. – Мы тебе добра желаем! А это что-то из ряда вон выходящее!

Крики доносились все ближе. В огромном помещении ресторана еще никого не было, как было и задумано. Но крики людей она не заказывала!

– Подождите здесь, я пойду разберусь, – ответил Павел Севастьянович, и пошел своей уверенной походкой туда, откуда все громче доносились крики.

В помещении было темно из-за тяжелых длинных портьер, сквозь которые едва-едва пробивался дневной свет. Только благодаря тому, что окна были большими, можно было что-то разобрать.

– Стоять! – услышал он на арабском за спиной.

– Этого еще не хватало! – успел подумать он, чувствуя, как к его спине прижали ствол. – Что тут, черт возьми, происходит?! – взревел он, оборачиваясь.

Но это было зря. Потому что тот, кто держал его на прицеле, явно нервничал и машинально выстрелил. Пуля прошла сквозь легкое, не задев сердце, и Павел Севастьянович почувствовал, как подкашиваются ноги, а что-то жгучее пронзило его грудь.

Криков становилось все больше.