Я мужчина. Борьба

Меня пронзила тупая и горькая мысль, что ничего я не могу сделать, нет той острой, жизненно важной причины, по которой он откажется от своих планов на завтра.

– Рад за тебя.

Мой голос не дрогнул, и слава Богу, но внутри меня всё клокотало и билось о стену несправедливости.

– Ага. Видимо, твой отец устал.

Мэт кивнул в сторону, и я увидел родителей, которые направлялись к выходу. Отец прямо тянул маму за руку, и я видел, что он был всё ещё на взводе. Придётся набраться галактического терпения, чтобы доехать до дома.

– Всегда верен.

Услышав ответ, направился за родителями, и вскоре мы уже ехали по ночным, ярко освещенным улицам Сан-Франциско.

Всю дорогу я упорно молчал, стараясь не обращать внимания на сердитых родителей. Плавно управляя машиной, следил за дорогой и изредка поглядывал в зеркало заднего вида. Мама молча смотрела в окно, а отец пытался вывести её на разговор, но это у него плохо выходило. Она знала его, как облупленного, и спокойно держала свою оборону.

– Лина! Может, хватит меня игнорить? Кларк! Какого хрена ты-то молчишь?

– Меня не надо втягивать, сами разбирайтесь.

– Всё правильно! Шон, почему все должны крутиться вокруг тебя?

– О, ты решила заговорить со мной?

– Оставь меня хоть на пять минут.

Отец хотел что-то сказать, но мама подняла указательный палец в знак молчания и опять отвернулась.

Я решил, что раз мой родитель ещё на взводе, то хуже уже точно не будет, стоит рискнуть и спросить, может, повезёт, и он мне ответит.

– Пап, ты знаешь, почему тебя эта эээ девушка так назвала?

– Понятия не имею. Я её первый раз видел.

– А она тебя знает.

– А мне что от этого? Вот только не понимаю, зачем такой цирк устраивать? Можно же было подойти спокойно и поговорить.

– Может быть это был импульс?

– Плевать, главное, чтобы не попадалась мне больше на глаза.

Чёрт. А вот этого не мог обещать. Я припарковал машину возле нашего, по сравнению с особняком Морганов, небольшого дома. Мама, всё также молча, сразу прошла в родительскую спальню, а отец пошёл в кабинет.

Я решил присоединиться к отцу, не хотел, нет, скорее боялся остаться наедине со своими мыслями, прекрасно зная, о ком они будут. Отец налил нам по бокалу двенадцатилетнего скотча и сел за стол, а я удобно устроился в кресле.