Сказки для вампира

Было удивительно, как легко Эш перескакивает с развязного тона и веселой игривости до серьезности и галантной обходительности.

Определенно этот вампир был не так прост, как казалось на первый взгляд.

Его слова про наказание не особо меня напугали. Отчего-то я была уверена, что это окажется не страшнее того, что он планировал сделать со мной изначально.

– Что ж, Эшвард, – графиня крайне неохотно кивнула. – Тогда пусть будет так.

Остальные вампиры, все это время уважительно молчавшие, теперь стали оживленно обсуждать случившееся.

Кто-то говорил, что за подобное меня следовало убить на месте. Другие отмечали, что не найти хуже наказания, чем попасть в личное пользование к Эшварду. И что так я точно сполна отвечу за свой поступок.

Я была склонна верить вторым.

Еще после связанных рук я поняла, что Эш любил психологические пытки. Несмотря на свое показное добродушие и ласкательно-приторные клички, он был чрезмерно жестоким с людьми вампиром.

Я бы хотела остаться здесь и еще немного послушать сплетни про Эша.

Но вампир за руку увел меня в нашу комнату, а едва мы оказались наедине, проговорил, растянув губы в своей жуткой улыбке:

– Чудесно, зефирка, просто чудесно. Все прошло даже лучше, чем я ожидал.

Я непонимающе посмотрела на него.

Лучше?

Его желание поиграть со мной в кошки-мышки не сбылось, а сама графиня едва не растерзала меня из-за тупости Рамоны.

Что же здесь чудесного?

Или он так счастлив, что Рамона мертва?

Признаться, меня это действительно радовало, но я же была человеком, и Рамона убила мою подругу. А они, в конце концов, являлись представителями одного вида.

Так разве его не должно было наполнять негодование от того, что вампир сгорел по вине смертного?

– Ой, прекрати хлопать глазками, зефирка, – отмахнулся Эш, не став ничего пояснять.

Что ж. Другого я и не ожидала.

Отдав распоряжение, Эш занялся упаковкой своего чемодана, полностью позабыв обо мне.

Он передвигался по комнате удивительно быстро, но теперь я знала, что это далеко не предел его возможностей. Кажется, он даже тихо напевал себе под нос что-то вроде: «Вот и умер толстый тролль, мерзкий толстый тролль».