Вежливость королев

Герцог прищурил глаза:

– Маленькая поправка, капитан. Со всею возможною и невозможною быстротой.

– Вас понял; мой созерен.

– Выполняйте.

Герцог вышел из опочивальни в примыкающий к ней небольшой зал с высокими окнами. За окнами по-прежнему висело серое небо и сыпало на дворец и весь прилежащий ко дворцу Тарск мокрый снег. И это называется весна… Вот что значит – жить на проклятом архипелаге.

«Через час – заседание Совета, – с тоской подумал герцог Рено. – И я должен буду официально сообщить всем его членам, что королева бежала.

В герцоге вскипала злоба. О Абигейл! Достойная продолжательница непотребных деяний своей матери! И бабки! И прапрапрабабки!!! Тарсийское Ожерелье сошло с ума, когда три века назад потребовало заменить власть королей властью королев! Прах на мою голову, какие тогда были бунты! Что низко-рожденные вытворяли с мужской половиной аристократии – и вспомнить страшно. А походы взбесившихся баб и осада дворца, получившая в истории название «Стояние на корсетах»! Наслушались речей какого-то бродячего святоши-мудреца о том, что, мол, при надлежащем образовании и воспитании и кухарка сумеет управлять государством!.

Добро бы кухарка, у нее есть хоть какие-то понятия о чести!

А эти высокородные блудницы с их нравственными принципами паучих… И неутолимой похотью, достойной лишь кобыл…

Герцог Рено и не заметил, что в своем раздраженном хождении по залу остановился как раз напротив большого парадного портрета Ее Величества, написанного четыре с половиной года назад, как раз после коронации.

И тут он беззвучно застонал, словно его ударили и сердце.

Абигейл все-таки была прекрасна. Ее отвратительный и жестокий характер, коварный и изворотливый ум, равнодушие к делам государства и безудержное сластолюбие – все искупалось дивной красотой, которую к тому же на портрете художник постарался возвысить и одухотворить. Двадцатидвухлетняя королева смотрела на своего Главного Советника взором, от которого хотелось сойти с ума.

– Ты же совсем не такая, – глухо прошептал герцог Рено портрету. – На самом деле ты просто лживая, злобная и наглая сука. И я ненавижу тебя.

Герцог решительно повернулся на каблуках своих высоких сапог и зашагал прочь от портрета – готовиться к государственному совещанию. И он запретил себе даже размышлять на тему того, что, как правило, сильная ненависть является обратной стороной любви.