Руда. Возвращение. Скрижали о Четырех

Выкрикнув формулу, он щелкнул пальцами, на миг открывая нутро темной ауре, но в ответ на заклятье мага Камней вспыхнул на ладони кровавый гранат, камень пятого священного ряда, еще один, еще, еще… Маг творил драгоценные камни, выплескивая себя целиком, до конца, тратя Силу бездумно и весело, точно швыряя нищим монеты. И гранаты светились во тьме проклятий, отводя подселенную смерть, сбивая ее со следа. На девятом камне Эрей споткнулся и вылетел из слабеющей Тьмы. И потерял сознание.

…Пробуждение было болезненным.

Пробуждение растянулось на пять долгих дней.

Эрею снились странные сны, полные недобрых предчувствий. Он обернулся площадным плясуном и балансировал на тонкой грани между жизнью и смертью, а под ним была пропасть из тех, что хуже смерти. И хуже бессмертия. Он не мог больше быть человеком; он пытался остаться хотя бы магом, но и этого ему не предрешили, не разрешили там, за пределами Высшей Сферы. Он был неправильным, просто неправильным, выродком, Волчьим Ублюдком, он подлежал уничтожению, следовало вырезать больную ветвь, и кто-то остроумный норовил столкнуть в бездну, кто-то нетерпеливый рубил канат.

Бездна вдруг обернулась просторной комнатой с большим и светлым окном. В бездне отчетливо пахло сиренью и чем-то еще, неясным, но определенно весенним. Солнце щекотало его лучами, и хотелось блаженно жмуриться, наслаждаясь покоем и безопасностью.

– Цветы? – спросил он наполнивший комнату свет.

– Цветы, – отозвался Свет сорванным в хрипоту голосом. – Государыня так окрепла, что смогла встать и собрать букет, гуляя в дворцовом парке. Император каждые полчаса справляется о твоем здоровье. Наконец-то есть повод его порадовать.

Эрей от души потянулся, и тишину взорвал придушенный вопль: расслабленный и беспечный жест обернулся змеиной атакой, рука мага метнулась в сторону, пальцы сомкнулись на горле лейб-медика, перекрывая ток воздуха.

– Как давно ты травишь государыню ядом?

Лейб-медик непокорно сжал губы, отказываясь отвечать, но пальцы мага, оставив горло, сдавили точку на пухлой щеке, цепляя лицевой нерв; монах знал, чем это грозит, и закивал, всем видом выражая согласие на допрос.

Эрей чуть ослабил пальцы. Лейб-медик жадно сглотнул и ответил, не скрывая глупой обиды:

– Я… Я не успел дать отвар.