168 часов до Парижа

Гробовщик невозмутимо достал складной деревянный метр и обмерил габариты покойника, бесцеремонно разложив на сиденье. Когда Ленар застонал от боли, недовольно прикрыл источник скандального звука ладонью, пахнущей курительным табаком. От крепкого турецкого духа нежные бронхи Ленара разразились приступом кашля.

– Подходяще, – заключил гробовщик, убирая метр в карман. – За эксклюзив двойной тариф, – потребовал, со значением прочистив ноздри трубным звуком валторны на ближайшую клумбу.

– А в чём эксклюзив? – попробовала торговаться Фима.

– Так он же суетный. Вона, как трясётся. А я к смирным покойникам привык. Вишь, нога не сгинается. И распрямить нельзя – кричит зараза. Как его в гроб-то укладывать? Может тюкнуть по черепу киянкой? У меня есть. И вам спокойнее: доедет до самой Казани в лучшем виде без трепыханий.

– Идея хорошая, – вежливо согласилась Фима, чтобы поддержать обстоятельный разговор специалиста. – Может, у вас попросторней тара есть?

– Стандарт не устраивает? – Гробовщик снял цилиндр и почесал затылок грязной пятернёй: – Могу, конечно, съездить за другим, но это время, плюс ещё два тарифа.

Догадавшись, о чём речь, Ленар дёрнул Фиму за рукав.

– Соглашайтесь уже, я приспособлюсь на боку. Нельзя медлить.

Гробовщик уставился на «покойника» и заметил:

– Он ещё и балакает не по-нашему. Я говорю суетный. Три тарифа или уезжаю прям щас!

– Поможете определить в багажный вагон, и по рукам. Половину сейчас, остальное на месте, – согласилась Фима, устав от мелочного торга.

– Киянку принести? – решил продавить свою идею гробовщик.

– Нет, я ему морфий вколю и огурцом поедет в Казань, – успокоила Фима, поднимая крышку гроба, в который с чертыханиями залез «покойник» на виду любопытной вокзальной публики.

– Ого, как у вас благородных! Всё с форсом, с химией. Боитесь, что покойничек сбежит? Хе, хе, – пошутил водитель, обрадованный удачным торгом.

– Вот именно что боюсь. Вдруг и взаправду сбежит.

– Дело ваше, – пробасил гробовщик, открывая клапан. Локомобиль для начала тронулся назад, потом передумав, устремился в сторону Каланчёвской площади, оглашая улицы траурной музыкой Шопена из рупорных динамиков по сторонам машины.

– Это обязательно? – крикнула Фима между ударами барабана.

– Входит в прейскурант. По высочайшему указу должны услаждать горожан во время траурных процессий, – не оборачиваясь, ответил водитель, густым басом.

– А-а, ничего.