168 часов до Парижа

Заметив удивлённый взгляд водителя, маэстро объяснил:

– Уезжаю в Париж. Стыдно до слёз. Начинаю осваивать ностальгию иммигранта.

Фима перевела на свой манер:

– Иностранец, они все с приветом. Нога у него сломана. Страдает… На Александровский, пожалуйста.

Кто-нибудь может объяснить, зачем надо сигналить на скорости 40 километров? Ну если не видеть спидометра! Ленар, например, не знал совсем. После укола морфием боль отступила, действительность приобрела милые черты наркотического безразличия к самоценности жизни.

Дорога превратилась в бесконечную узкоколейку от Военного госпиталя в Европу с длинными гудками нервного машиниста. Подъехали к зданию с картушами на фасаде. Маэстро в качестве живого трупа упал на скамью рядом с железнодорожными кассами. Действие морфия в организме с ускоренным метаболизмом быстро потеряло целебные молекулы. Чтобы отвлечься, маэстро спросил:

– Фимочка, это уже Париж?

– Что вы, товарищ Ленар, – Москва. Я узнала: билеты есть только до Бреста.

– И что варианты?

– Ну там пересядем и вперёд на берега Сены.

– Ага, в карету с решётками на окнах.

– Это почему?

– Ждать будут, двести пуль в затылок. Левоневский наверняка уже поёт кенаром о музеях Берлина. Сыску останется сложить все билеты, чтобы поднять полицию Бреста. Смотрите на карту, – он показал на схему, повешенную рядом с кассами, на которой железная дорога из России в Европу шла через Брест.

– А зачем мы тогда сюда приехали? – вполне логично спросила Серафима, забыв свой маршрут.

– Если бы я знал! Но теперь и к лучшему – отпилим хвост. Звоните в похоронное бюро, помирать буду, всё, сил нет ни разу.

– Вы меня пугаете. Это нервная горячка. Надо связаться с центром.

– Чтобы навести на боевых товарищей жандармов? Нет, сейчас едем в Азию, там никому в голову не придёт искать столичную приму. Вызывайте катафалк и купите шляпку скорби с чёрной вуалью, – Ленар отлично понимал, что шофёра такси уж точно допросят, но вот дальше московским сыщикам придётся с лупой изучать маршрут катафалка по улицам Москвы.

Прибыл транспорт печали, украшенный скорбящей нимфой над стеклянным постаментом. Небритый водитель в чёрной ливрее поинтересовался у Фимы, раскатистым басом:

– Где покойник?

– Вот его надо доставить багажом в Казань, – Серафима подвела к лётчику дальней авиации, страдальчески закатившего глаза, как на последнем причастии.