Сёстры Рябинины и Ко

Неля, в толстом свитере, джинсах и кедах (они сказали матери, что их группу посылают в колхоз убирать картошку), долго махала из тамбура рукой. Неразговорчивая проводница отодвинула ее и захлопнула дверь. Неля пошла к сестре.

2.

В купе, кроме них, больше никого не было. Теперь, когда они находились рядом и одни, становилось видно, что сестры кое в чем отличаются: Правда, обе были высокого роста, и черты лица у обеих были грубоватые. Они походили бы на грузинок, если бы не сильно вздернутые носы. У обеих из-под низких жестких челок блестели черные глаза под тяжелыми, темными от природы веками.

У обеих густые брови срослись на переносицах, и на верхней губе темнел пушок.

Все-таки Ляля была чуть ниже ростом, уже в плечах и шире в бедрах – чуть-чуть, разумеется. Еще у Ляли была пара восхитительных ямочек на щеках. Они появлялись, когда Ляля не разжимая губ улыбалась. Зная это, Ляля по-другому и не улыбалась. Эти нежные вертикальные ямочки являлись предметом тайной жгучей зависти сестры. Действительно, было чем возмутиться: раз природа оделила их всем одинаково, то и ямочки, будь добра, тоже поровну.

Неля задвинула за собой дверь, не пропустив случая лишний разок взглянуть в зеркало и поправить чудовищной пышности начес на затылке. Взяла со стола грушу и с размаху села, закинув ногу на ногу.

– Нюнила? – сказала она вызывающе. – Давай уж сразу признавайся.

– Вот еще, с чего взяла? – Ляля, чтобы доказать обратное, тоже лихо закинула ногу на ногу и, помедлив, выбрала из целлофана грушу мельче.

Вообще, видно было, что она немножко во всем подражает сестре.

… – Зря мы все-таки, да? – спустя некоторое время заговорила Ляля. – Зря мы им про институт не признались?

– Конечно, лучше бы было, если б мать сейчас с давлением лежала!

– Но мы бы осторожненько… что не поступили вовсе. Что совсем чуть- чуть по конкурсу не прошли. Конкурс-то вон какой! И Андрей Николаевич из приемной комиссии говорил, что такого столпотворения не помнит… А, Нель?

– Дерьмо ваш Андрей Николаевич! На лапу небось взял, – грубо сказала Неля.

Злилась она именно оттого, что те же самые мысли давно лезли в ее голову. – Трусиха ты, Лялька, больше ничего. И трепачка. Небось телеграмму отбивать – это мы можем. Вон какую насочиняла: «Все отлично, целуем». Дура!,

– И сама дура! И не смей орать на меня, понятно? – закричала Ляля. – Ты же первая сказала: «Давай пошлем». Я только поддержала:

Сестры надулись. Ляля рассматривала грязные матрацы, свернутые в валики.