Ивушка плакучая

Вместе учились, вместе работали в «Зямбаевском гудке» и за копейки снимали половину избы у Анны Исаевны.

Извечная как мир история. Ракетная часть на краю посёлка, перезрелые уездные барышни, бравые офицеры… Второпях наносимые польские духи «Может быть» в уголках губ и на основаниях шей – местах поцелуев. Анна Исаевна крикнет вслед: «Девки, мотри ляльку не принесите».

Предвкушение счастья, бешеная, тряская езда по разбитой бетонке в гарнизонном «козлике». Подражающие киношным героиням, неумело закуренные сигареты, жёлтые от табака мужественные пальцы, услужливо подносящие зажигалки и как бы невзначай касающиеся мягких девичьих губ.

Вспоротые консервные банки, наспех, крупно покрошенный винегрет, водка для мужчин, для дам – дефицитная тогда «Рябина на коньяке», гитара. «Вы растаяли ды-ымкой на склоне вечернего неба-а-а…»

Часть снялась стремительно и «растаяла» за Байкалом – даже не попрощались. Ася успела сделать аборт, а несобранный человек Ленка не уложилась в сроки и родила ляльку – весь в папу капитана, блондин, красавчик.

Ещё не пришла мода называть детей – киндеры, экземпляры, спиногрызы, мелкие, чилдрены, ребзь, деть, бебики… Тогда дети были просто дети, и Ленка звала сына Данюшей.

Как-то Ася застала подругу устремившей глаза в окно, ломающей карандаш и пальцы. С отчаянием та простонала: «Представила, что Данюши бы не было… Что жизнь человечка зависит от цифирки – даже не цифры, а её миллиметрового хвостика. От того, что сестра перепутала месяц зачатия и вместо „5“ написала „3“.

Как бы я сейчас жила?!»

«Я же живу», – хотелось зло сказать Асе.

Анна Исаевна, палочка-выручалочка, нянчилась с Данюшей. Жарила картошку, поила чаем с молоком Еленку, у которой плохо прибывало молоко. И малыша, из-за дороговизны молочных смесей, прикармливала нежно взбитым пюре с козьим молоком.

Данюша рос болезненным: север, не хватало витаминов и солнца. Не хватало Елениной зарплаты на рыночную витаминизированную зелень и прозрачные от сока фрукты. Тем более – везти Данюшу к морю на юг.

Снова выручала Анна Исаевна: кряхтя несла из подпола баночки с перетёртыми с сахаром ягодами. А квартплату и вовсе перестала брать с молодой матери.

Тут ещё Елена объявила войну новому тренеру-фигуристу в Ледовом дворце, куда крошечный Данюша ходил с четырёх лет. Она была уверена: приезжий тренер, залётная столичная штучка, невзлюбил слабенького, часто болеющего Данюшу. Никому не предъявлял таких завышенных требований, ни к кому не придирался – только к нему.