Бегляночки и розочки

«Условный срок…» «Условный срок…» «Условный срок…». Каждый очередной приговор насильникам будто молотком тюкал Альку по темени. Она всё ниже опускала голову и мечтала провалиться сквозь твёрдую деревянную скамью. Теперь любая женщина могла плюнуть на неё. Любой мужчина мог справить на неё и в неё любую нужду.

Как тогда в дискотеке, в тёмном углу раздевалки, возились над ней смутные фигуры… Склонялись искажённые лица… Капельки слюны во все стороны… Потом насильники догадались, замотали ей голову курткой, «чтобы не смотрела».

Сколько их было, по которому кругу?

Она уже давно не умоляла: «Ребята, не надо». Только бы это когда-нибудь кончилось. Её голую ногу, липкую, облитую спермой, пошевелили ботинком:

– Живая, нет?

Уходя, набросили на неё пальтишко…

***

– С ума сошла: в деревню она вернётся, – Катюха силой развернула Альку от автовокзала. – Кому ты нужна такая? Ко мне пошли, переночуешь, в себя маленько придёшь.

По дороге отоварилась в ларьке пивом: «Хоть расслабимся». Шагали в избушку-развалюшку, которую Катюха снимала на окраине города.

Сюда месяц назад приехала погостить из деревни Алька. В первый же день отправились в дискотеку. Алька шмыгнула в раздевалку, чтобы подтянуть колготы. Называется, подтянула…

– Приедешь в деревню – будешь у всех в глазах торчать со своей славой, – ворчала Катюха. Она хлопотала, нарезала на газетке хлеб, селёдку, луковые колечки. – Уезжать тебе нужно оттуда насовсем, где тебя не знают – вот это хорошо.

– Хорошо там, где нас нет, – житейски вздохнула Алька.

Так говаривала её бабушка. У неё после пива чуток потеплело в сердце и в животе. И селёдка оказалась вкусная, жирная. Катюха замурлыкала модную песенку, которую частенько крутили по первому телеканалу:

– Заведу себе грузина,

Буду лопать апельсины…

А и плюнь: что ни делается, к лучшему, – снова завела она своё. – Чего ты в деревне потеряла? Мать-то запила? – Катюха хохотнула. – А здесь, в городе – лафа! Видала Зинку, мою двоюродную сеструху? Шуба девятьсот у.

 е. Волосы наращенные до задницы. Вся в золоте. А знаешь, с чего начинала? Ну да, с трассы! – Она навалилась на Альку грудью и зашептала в самое ухо ужасный срам. Алька запищала, вырываясь.

– Да ладно строить из себя целку, чего теперь? Чемодан, как говорится, раскрылся. Понеслась узда по кочкам. А я, думаешь, на что живу? Телевизор купила, приоделась, – Катюха рывком распахнула шифоньер – там не помещались, топорщились вешалки с яркими тряпками.