Тайна разрушенного храма

– Какие версии? – спросил полковник, придвигая табурет и усаживаясь против нас так плотно, словно мы были подозреваемыми. – Есть предположения, что здесь могли искать?

– Ну-у, – сказал я, вдумчиво почесав лоб под линией волос. – Дядя Петя был антикваром – человеком не бедным.

– Это мы поняли. Дальше.

– Насколько я знаю, главные ценности дома он не хранил.

– И это известно.

– Ну, может какие-то отморозки?

– Отморозки, которых он знал? Которым сам открыл дверь? Которые на столе в зале разожгли небольшой костерок из денег?

– О, – удивился я.

– Именно так, – отчеканил начальник. – Судя по всему, грабителям нужна была какая-то вещь. Ценность которой несоизмерима со всем имуществом, находящимся в квартире. А хозяин, как вы верно заметили, был человеком не бедным.

– Похоже вы правы, – кивнул я, стараясь выглядеть одновременно удрученным обстоятельствами и восхищенным проницательностью полковника.

– Он что-то успел сказать вам? – напрямую обозначил интерес полицейский.

– Довольно неотчетливо.

– И все же?

Дядя Миша приподнялся на стуле.

– Я отойду на минутку, – произнес он в полусогнутой и потому особенно просительной позе. – Пописать…

Полицейский брезгливо дернул крыльями носа и снова обратил на меня сверлящий взгляд.

– Ну?

– Бессвязные слова, – поделился я застенчиво. – Мне кажется, он бредил.

– И все же?

– Что-то о мире… Не думаю, что это имеет отношение.

Грохот в соседней комнате заставил меня подскочить. Я ринулся туда и обнаружил, что дядя Миша, споткнувшись об обломки мебели, въехал головой в криво висящую полку, на которой еще чудом держалось несколько предметов.

В данный момент дядя Миша застенчиво улыбался, одной рукой потирая ушибленное место, а во второй держал подобранную с пола, ударившую его жестянку.

– Экий вы, – прошипел я, отбирая у старшего прапорщика коробку.

– Я это,.. – начал оправдываться дядя Миша.

– Вы сходили куда хотели?

– Нет еще.

– Вот и идите.

Я сурово развернулся на каблуках, и тут мой взгляд упал на желтенькую эмблему на круглом боку жестянки. Будь я проклят, но там совершенно отчетливо выделялось два слова, написанных незатейливой вязью: «Monte-Christo».