ПоЛЮЦИя, ЛЮЦИфер, РевоЛЮЦИя

Я отмахивался, смеялся над собой, корчил в зеркало глупые рожи, но колючее семечко заронилось в сердце, тревожило, лишало покоя.

«Если бы, ТО предложение было правдой (глупой, невозможной!), – подленько думал я, отложив книгу. Тут же ловил себя на ереси, одергивал, пробовал читать, но все равно думал. – Если бы, правда. Чисто теоретически. Что бы загадал?

Видимо ничего. Если за каждое желание, даже самое безобидное, кто-то умрет…».

Снова раскрыл книгу. Отравленные мысли не отпускали:

«Из-за денег убивать пошло.

А из-за любви?

Благородно.

Из ревности?..

В любом случае, лишить жизни – поступок страшный и мерзкий.

Даже животное убить…».

Прикрыл свинцовые веки. На экране сознания – словно в недавнем сне – проявились картинки моих грехов. И среди них тот, который до сих пор считаю самым мерзким. Даже паскуднее, чем искушение замужней женщины, чем растление школьницы.

***

История эта случилась давно. В период между женами.

Кончалась осень. Шел дождь.

Я увидел его – маленький живой комочек – возле мусорника.

По пути к магазину, вынося пакет с отходами, у контейнера я заметил шевеление: промокший и несчастный котенок ворочался среди лоскутков и тряпок, в миниатюрном плетеном лукошке, которое когда-то служило хлебницей, а ныне стало последним пристанищем живой кошачьей души.

Он жалобно попискивал и смешно слизывал розовым язычком с усов и лапок холодную морось.

«К вечеру околеет, – подумал я, жалея котенка и осуждая его бывших хозяев.

Я выбросил пакет и побрел дальше по своим неотложным делам.

Однако, не успел отойти и ста метров, как свинцовая тоска подступила к сердцу:

«А чем я лучше душегубов, обрекших на смерть невинное животное?».

Я представил, как ему страшно, и мокро, и жутко. И безмерно одиноко.

«Мы с ним похожи – выброшенные, бесполезные, никому ненужные».

И тогда я решил положиться на Судьбу: если котенок никуда не денется до моего возвращения, то заберу домой, а там видно будет.

Спустя два часа он был на месте. За это время он сумел опрокинуть лукошко и вываляться в тягучих соплях неизвестного происхождения.

Я подобрал дрожащее тельце, как смог – брезгливо – обтер его теми же лоскутками и сунул в бумажный пакет, намеренно прихваченный в магазине для этой цели.

Принес найденыша домой, вымыл, обогрел, определил место на кухне и назвал Жорой в честь соседа из далекого детства.